Право на жизнь (СИ)

Меня даже повеселили эти слова, будто мы теперь в одном ордене — тайных мастеров нужных вещей.

После и перекусили, и нагулялись. Хельме будто заранее все продумал — вел по самым красивым улочкам, рассказывал удивительные и смешные истории, находил самые очаровательные места для чашки чая с пирожными. А то в один момент просто исчез на пару минут и одарил нас всех букетиками нежных первых ландышей. Лучше не было дня! К тому же напоенного одуряющим запахом весны, радостью от близких мне людей, долгожданным спокойствием.

— Наверно, поужинаем здесь и обратно поедем? — предположила я. — А то дядюшки что-то заигрались в этих своих невесть кого. Хельме, ты хотя бы в тишине ешь, а не под эти развеселые марши!

— Обязательно поужинаем, — с готовностью улыбнулся Анхельм.

— Я это… ко мне тут в лавку обещался клиент зайти вечером, присмотрел кое-что, — отвела взгляд Беата. Ага, так госпожа Скарта не на пустом месте спрашивала!

— Э-ээ. А-аа. Юден. Да, точно, Юден. Воздуховод барахлит. — смешалась Мекса.

 — Починит. Просила. Сейчас поеду, а то в другое время не может.

Какой воздуховод? Какой клиент? Я недоуменно уставилась на подруг, но те, стремительно распрощавшись, уже скрылись из виду. Я вопросительно посмотрела на Хельме, ожидая той же реакции, но Анхельм, оказалось, вовсе не был растерян их бегством.

— Ардин, поужинаем вдвоем? — протянул он мне руку.

10.4. Свидание

От центральной площади Ровеля, где так поспешно ретировались Беата с Мексой, мы прошли метров триста по главной улице города.

Подруги, на мой взгляд, повели себя странно, но не лишать же себя удовольствия поужинать без неусыпного надзора дядюшек. Те, конечно, добрые, забавные, и за меня всегда горой, но в последний раз что-то заигрались. А такой прекрасный день просто требовал достойного завершения, и картофельно-капустное рагу никак в эти рамки не вписывалось!

Анхельм остановился у внушительного четырехэтажного здания, богато украшенного лепниной и гипсовыми статуями на входе.

«Верлеген», заметила я на черной мраморной вывеске золоченые буквы. Усатый и исполненный достоинства швейцар в долгополой шинели уже распахнул перед нами двери. Я потянула друга за рукав, прошептав:

— Хельме, ты с ума сошел? Это же самый дорогой ресторан Ровеля!

— Не дороже твоей улыбки, — подмигнул Анхельм и легонько подтолкнул меня вперед. На входе небольшой вестибюль разделялся соответствующими указателями, такими же мраморными табличками.