Право на жизнь (СИ)

И нам маленько перепадает, видал, какие тыквы вымахали у меня позади дома? Так то второй урожай уже! Земля тут плодовитая, не отнять… Стали бы иначе люди так близко к границе селиться? Только вот ближе идти не моги, а чтобы в сам Лес соваться — и думать забудь. Сгинешь ни за что. У нас тут как бы договор негласный — мы за западный плетень деревни не ходим, зато и скот наш не трогают, и посевы целехонькие.

Данстор изобразил глубокое расстройство.

— Ты вот что… Если прям из самого Леса тебе трав надо, то лучше особого человека найди, сам не суйся.

Такого, чтоб Лес с миром отпускал. И у нас есть одна, почти на самой границе живет, Евсенья-безумица, да только с ней о чем-то договориться, — досадливо махнул он рукой. — Проще с младенцем неразумным объясниться. Так что завтра вверх по реке езжай, там Велёсовка будет, за ней Жмаховка, там уже и сыщешь себе человечка нужного.

Еще до рассвета Данстор покинул словоохотливого хозяина. Чуть начинал уже розоветь небесный полог, и Данстор, сориентировавшись, двинулся в противоположную заре сторону, за запретный плетень.

Прав был староста — богатая земля, щедрая. Еще только июнь на исходе, а кусты уже ломятся от крупной наливной ягоды, ветви яблонь провисли под тяжелыми плодами. Зелень яркая, изумрудная, и чем дальше, тем пышнее трава. Только что это? Чем дальше шел Данстор на запад, тем темнее становились листья, будто грозовое облако накрыло. Данстор глянул наверх — нет, чистое небо, справа рассвет занимается. А слева будто тень раскинулась. Тогда он понял — вот она, граница. В тени деревьев он не сразу приметил шалаш.

Да и шалаш ли? Не из обломанных сучьев сложен, а будто сухостой сплелся кроной в крышу, а стволами в стены. Внутри на травяной циновке металась в полусне седая старуха. Иссохшая, сморщенная, нечесаные волосы свалялись паклей, пальцы скрюченные.

— Евсенья? — даже не позвал, а скорее себя спросил студент.

Старуха враз выпрямилась на своем ложе, открыла выцветшие глаза, уставилась цепким взглядом на Данстора.

— Ду-у-ух! Злой ду-уу-ух! Не дамся! Не твоя! — завопила она.

 — Уходи! Проклятый! Проклятый! Не твоя! Других ищи!

— Э-э… Евсенья? Я не дух, я человек. Ты же Евсенья? Не бойся…

Старуха резко села и хрипло рассмеялась.

— Тебя, что-ли? Ты человек, сам бойся, — кивнула она и снова завопила, наставив костлявый палец в другую сторону. — А он — ду-ууух! Злой! Дух Тьмы! Не отдам душу! Не отдам!

Старуха забилась в припадке и Данстор понял, что разговора не получится — она действительно была безумна.