Право на счастье

Но после того, что ты сказала в нашу последнюю встречу, я уже ни в чем не уверен. — Он снова взял мою руку, на этот раз легко, бережно. Повинуясь его жесту, присела на кровать и чуть не подскочила, неожиданно услышав: — Ты тогда говорила о любви. Помнишь? В твоем мире придают такое большое значение этому чувству? Что оно для тебя значит?

Нервно скомкала край простыни.

Разве можно вот так с ходу рассказать, что такое любовь? Когда встречаешь человека и счастлив просто оттого, что он рядом. Когда принимаешь его целиком со всеми достоинствами и недостатками.

В памяти сами собой всплыли знакомые с юности строчки. Да, точнее, пожалуй, не придумаешь. И я повторила их, убирая или заменяя непонятные Саварду слова.

— Если я говорю на языке людей и богов, а любви не имею, то я — всего лишь гулкий колокол.

Если я имею дар пророчества и знаю все тайны, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.

И если я раздам все, чем владею, отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует. Не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не раздражается, не мыслит зла. Любовь всегда защищает, всему верит, всегда надеется, все переносит.

Любовь никогда не исчезнет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…

Вечно пребудут вера, надежда, любовь. Но любовь из них — самая великая…

— Вот, — заключила мягко. — Это написано в одной из наших религиозных книг.

— Религиозных? — Савард, до этого слушавший внимательно, не прерывая, удивленно наморщил лоб. — Вы что, поклоняетесь любви?

— Поклоняемся? Можно и так сказать, — засмеялась я, — по крайней мере собственные боги и богини любви есть почти у всех народов.

— Тебя очень трудно понять, Кэти, — пожаловался сиятельный, осторожно потянул на себя и опрокинул на подушки, накрывая телом. — Но я попытаюсь. Сделаю все, чтобы ты снова была со мной. Не по принуждению. Добровольно. На меньшее я теперь не согласен.

Горячее дыхание обожгло щеку. Я с трудом сглотнула, и взгляд мужчины мгновенно потяжелел, а в глубине глаз заплясало уже знакомое пламя.

— Скажи: «Вард», — потребовал он со стоном, почти касаясь моего рта.