Право на месть

А вчерашняя вылетела из головы на фоне остального: появления Гратиса в покоях Ронарда, нашего с ним стремительного бегства и проклюнувшегося ростка. Заодно вспомнились ее слова о моем Свете, который она якобы впитала.

— Ронард, не знаю, важно ли это… Я встретила еще в Тьеле одну девушку. Она уже тогда крутилась рядом с наследником. А вчера я обнаружила ее в твоей спальне. Она совершенно сумасшедшая, это ясно как день, потому что говорила какие-то немыслимые вещи… О моей магии, в том числе, будто давно со мной знакома.

По мере того, как я в подробностях рассказывала о красавице с вероятностным даром убеждения, Ронард стремительно бледнел. Затем просто уронил голову в ладони, застыв, и просидел так несколько минут."

"— Ронард, я не понимаю… Ты что-то о ней знаешь? Ронард?

Он наконец отвел ладони, вместо лица — мертвенная застывшая маска, ровно как в тот день, когда пришло известие об императоре.

— Еще в Тьеле? — глухо переспросил он. — Ты уверена? Это уже неделя.

— Я, конечно, по своим сокурсницам знаю, что его интереса более, чем на пару ночей не хватает… Но да, они с самой Тьелы.

Причем, с ее слов, она даже не спала с ним… Ронард, прошу, ты меня пугаешь…

Его молчание и отсутствующий взгляд обеспокоили не на шутку.

— Так вот чем я заплатил Сагарте, — вырвался из его горла совершенно неуместный смешок. Только горький, надсадный. Не смех: сплошная боль. — Не своей кровью… Кровью всего рода.

Мне стало страшно, но Ронард продолжил так же отстраненно:

— Она — то чудовище, что я создал для Сагарты, Ардина.

Зависимость Аландеса от нее — это не дар убеждения. Это санг-привязка. Теперь уже необратимая. Тебе когда-то повезло, от первичной еще можно избавить… Эта Тварь… Оттавия. Она высший вампир, очередной эксперимент богини. Новая и лучшая версия Воракиса. То, кем теперь стал Аландес — полностью моя вина… Собственными руками… Горите все вы, Вечные, в вечном же аду!

Я зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Да, Аландес та еще мерзость, но чтобы так… Чтобы до конца своих дней быть кормушкой… Лишиться свободы воли, терять с каждый днем жизненные силы и самое себя.

Пока игрушка не надоест и ее не выбросят, использованную, сломанную. Только теперь игрушка — он сам.

— Боги… — только и смогла прошептать я. — И что теперь с ним будет?

Глаза Ронарда потемнели, наполняясь решимостью и ненавистью.

— Я точно знаю, что будет с ней. Тварь сдохнет от моей руки ровно так же, как предыдущая. Ты говоришь: «боги»… Но с меня довольно их беспощадных забав.