Право на любовь

Людям стали помогать спускаться с высокого борта. Тут же подбежали медики, осматривая прибывших на месте, а я, честно выполнив свой долг, со спящим ребенком на руках под удивленные взгляды местных жительниц пошел в свою маленькую комнату, где опустил кроху на постель, не боясь запачкать белье. Накрыл ее краем покрывала, а сам устало сполз на пол рядом с малышкой.

– Ну и что мне с тобой делать? – спрашиваю в пустоту."

"Необходимо выяснить, кем был ее отец. Хотя почему «был»? Может, он жив? Могли ведь ранить, а женщина с перепугу решила, что мужика убили, вот и напугала ребенка.

Попробую найти, а если нет, тогда уже буду решать, как поступить дальше. Пару-тройку

дней поживет у меня. Может, это эгоистично, но еще один способ не сойти с ума мне не повредит.

Я проснулся от запаха еды. В небольшой квартире, рассчитанной на одного, ну если очень постараться, можно жить вдвоем, пахнет жареной картошкой. У меня внутри все перевернулось, я подорвался с пола, на котором так и отрубился, сидя возле ребенка, и влетел на кухню.

Маленькая девочка с длинной темной косой, доходящей до самой попы, в помятом платье и грязных колготках стоит у плиты, перемешивая золотистый, ароматно пахнущий картофель. На кухонном столе расстелена газетка, а на ней гора овощных очистков. Боясь напугать ребенка, тихо присел на табурет, пытаясь унять вновь разбушевавшиеся эмоции. Мне нельзя. Они не нужны, но черт возьми! Гребаные слезы текут по лицу от одной мысли, что такой вот могла вырасти моя дочь.

– Ой, ты проснулся, – она ни грамма не испугалась.

Совершенно бесстрашный ребенок. Это даже напрягает немного. Что же такого она повидала, что теперь ничего не боится?

– Иди мой руки, – заявляет маленькая хозяюшка. – У меня все почти готово.

А я сижу и не могу пошевелиться. Малышка будто не замечает этого и слез, все еще льющихся по щекам.

– Ты кого-то из родных потерял, да? – вдруг спрашивает она так серьезно, что меня коробит от непонимания ее возраста.

– Сколько тебе лет? – разжав зубы задаю вопрос.

– Тринадцать, – равнодушно отвечает Настя.

Охренеть! Ей всего тринадцать. Девочке еще в куклы надо играть, а она стоит и жарит картошку взрослому незнакомому.

– Если мой папа погиб, ты отдашь меня в детский дом? – Она бьет ниже пояса каждый своим вопросом.