Пожнешь бурю

– Я попробовал уговорить мисс Макэйлис вернуться в постель, – нахально продолжал маркиз, – но она проявила несговорчивость, и в момент вашего появления я пытался отправить ее туда силой.

Проницательные глаза старушки изучали безжизненное личико на пуховой подушке. Мереуин спала, утомленная схваткой с маркизом. Суровое лицо пожилой женщины смягчилось при взгляде на тонкие черты, и она с неожиданной нежностью откинула с гладкого лба золотой завиток."

"– Спасибо за помощь, милорд, – отрезала миссис Маккрэри, бросая острый взгляд на красавца маркиза, – только теперь, раз крошке лучше, вам, по-моему, приходить сюда не следует.

Чувственный рот сжался.

– Обещаю, миссис Маккрэри, я вовсе не расположен заглядывать в логово этой дикой зверушки.

Маркиз как ни в чем не бывало шагнул за порог, и, когда гигантская фигура скрылась из виду, миссис Маккрэри только головой покачала. Ну и дерзкий же плут, думала она, расстегивая лиф бархатного платья Мереуин, чтобы ее спящей пациентке было удобнее. Красивый, как снежный барс, которого она в юности видела в Непале, и такой же опасный.

Мереуин проснулась оттого, что в комнату, распахнув ногой дверь, вошла седовласая женщина с деревянным подносом в руках. Поплыл дразнящий аромат бульона и свежеиспеченного хлеба, и девушка, сморщив носик, открыла глаза.

– Да-да, так я и думала, это вас быстро разбудит.

Мереуин вскинула глаза, смутно припоминая женщину с острыми чертами лица в простом коричневом платье без отделки на рукавах и вороте, без всяких кружев и вышивок.

– Вы миссис Маккрэри, – догадалась она.

Суровые черты на секунду смягчились, в широко распахнутых синих глазах старушка заметила смущение и растерянность.

– Она самая. Проголодалась, детка?

Лицо Мереуин прояснилось.

– Неужели вы шотландка?

– А как же, – добродушно отозвалась миссис Маккрэри, ставя поднос на стул и протягивая чашку с бульоном охотно схватившей ее Мереуин, у которой урчало в животе, – хоть Шотландию уже много лет не видала.

– Сколько? – с любопытством спросила девушка, уписывая густо намазанный маслом кусок хлеба.

– Почитай, два десятка лет, – ответила пожилая женщина, придвинула стул и уселась, водрузив поднос к себе на колени. – После кончины моего Аллена вернулась домой, ничего больше не желая, как только провести остаток дней в милом Абердине, да потом пришел наш добрый принц, а потом… я уверена, вам известно, что было потом, хоть вы и слишком молоденькая, чтобы при том присутствовать.