Пожнешь бурю

– Я… – начала было она, но окружающий мир вдруг куда-то поплыл, все погрузилось во тьму, девушка пошатнулась и упала бы, если бы не констебль, вовремя, подхвативший ее.

– Будешь переть ее на себе всю дорогу, Рэнди! – раздался из толпы зрителей насмешливый голос. – Гляди, в лужу не урони!

– Силенок-то хватит? – подхватил другой с грубым хохотом.

– Да неужто не хватит! – засмеялся еще кто-то. – Она просто соплячка, нет, что ли? Я б и сам ее потаскал, не свались она замертво!

– Ладно тебе, – презрительно фыркнул первый.

 – Девчонка чересчур хороша, чтобы ты ей понравился, Ангус Олпин! Не найдется у тебя столько денег, сколько она запросила бы с такого слабака!"

"Констебль решил не обращать на них внимания и с достоинством поднял Мереуин на руки, хотя больше всего ненавидел женщин, торгующих собой на улицах Глазго. Трудно поверить, что они начинают такими молоденькими, как эта почти невесомая крошка, лежащая у него на руках. Взглянув на нее, он вспомнил свою малютку дочку Дженет, но недовольно хмыкнул, как только подумал о ней.

Дженет – милая детка, красавица, любимая всеми, кто ее знает, а эта… всего-навсего проклятая Богом шлюшка, пускай совсем молоденькая, да один Господь знает, сколько мужчин побывало в ее постели!

Когда Мереуин, наконец, очнулась и открыла глаза, она обнаружила, что лежит на сыром каменном полу, в нос ударило омерзительное зловоние, пропитавшее влажный и затхлый воздух. Голова просто раскалывалась, и, дотронувшись до нее, она нащупала на затылке солидную болезненную шишку.

Мереуин в смятении принялась гадать, где могла ее заработать. Вспоминалось очень немногое: путешествие в тряском дилижансе в город, прядильня, старик за железными воротами…

Она спрашивала себя, удалось ли ей туда попасть и повидать маркиза, но вместо этого вспомнила темноволосого незнакомца, который… что? Который напал на нее, она попыталась вырваться, и он стукнул ее головой о каменную стену!

Память медленно возвращалась, Мереуин села, прижав трясущиеся руки к груди.

Теперь она вспомнила: он назвал ее шлюхой и сказал констеблю, который пришел к ней на помощь, что она приставала к нему и хотела обокрасть.

– Боже милостивый! – прошептала девушка, с трудом поднимаясь на ноги, чтобы оглядеться.

Скудный свет факела отбрасывал причудливые тени на окружающие ее осклизлые стены, а выглянув в узкий коридор, Мереуин увидела перед собой такую же стену с забранными решетками прямоугольными отверстиями и тяжелыми коваными дверями.