Пожнешь бурю

– На покой? До чего же ты глуп, Уилл! Маркиз жесток и высокомерен, но обожает пышные кружева, и невесть почему все леди находят его привлекательным, хотя, будь я проклят, если когда-нибудь это пойму. Могу поклясться, у него было не меньше десятка романов после возвращения и к тому же вдвое больше дуэлей. Он уехал в Шотландию, и весь город встал на уши, это я тебе точно говорю. Никогда в жизни не видел столько зареванных женщин!

– Зачем было ему уезжать, если тут все само шло в руки? – с любопытством спросил Уильям.

– Должно быть, пустился на поиски приключений. В суррейском поместье дело налажено и идет само по себе, а бесконечные балы с вечеринками не привлекают Йена Вильерса. Не сомневаюсь, маркиз пожелал, помериться сообразительностью со старшим Макэйлисом. Брентуэйт как-то говорил мне, что тот парень крепкий орешек. – Освальд икнул, – Слышал я, там и дочка имеется, говорят, умопомрачительная красотка, хоть дикая, как весь тамошний люд.

– Я смотрю, про Макэйлисов вам чертовски много известно, – заметил Уильям, на самом деле не слишком удивленный, так как был совершенно уверен, что Освальд знает про каждого обитателя Британских островов не меньше самого Господа Бога.

– Догадываюсь, что тебя они никогда не считали достойным претендентом на ее руку, а, Уилл? – неожиданно съязвил Освальд, давая волю неудержимому смеху, в результате чего цвет его физиономии достиг неимоверной яркости.

– Он был вашим отцом, Освальд, – напомнил Уильям, и кровь застучала у него в висках с такой силой, что голова закружилась. Тот же приступ ярости, что накатил на него в грязной комнатушке Нелли Арлинг, вновь ударил в голову, и он всеми силами старался успокоиться, боясь потерять над собой контроль.

– Ну, я, наверное, пойду, – нервно проговорил Освальд, понимая, что зашел слишком далеко, затронув сумасшедшую гордость молодого человека.

Уильям благодушно кивнул, радуясь временному избавлению от присутствия Освальда. Провожая дядю до парадных дверей пообещал:

– Я сам скоро заеду, навещу тетю Дороти.

– Доставишь нам удовольствие, – просиял Освальд.