Пожнешь бурю

– Слушай, Мереуин, могу поспорить, будь ты мужчиной, вызвала бы Вильерса на дуэль.

Она резко повернулась к нему, сверкая темно-синими глазами:

– Точно, и нисколько не сомневаюсь в исходе!

– Он бьется на шпагах, как дьявол, – с ухмылкой предупредил Малькольм.

Мереуин окинула его взглядом, дерзко тряхнув золотыми кудрями.

– Да ладно тебе, глупая башка. Я иду наверх переодеваться. Надоело мне говорить о месье маркизе.

– Тогда встретимся за чаем, – заключил Александр, и она кивнула с веселой улыбкой, выскакивая за дверь.

– О-о-о, чтоб он сдох! – проворчала про себя Мереуин, идя в свою комнату, где, давая выход злости, сбросила башмаки и зашвырнула их в угол.

Будь она немного постарше, в самом деле, сама расправилась бы с маркизом, не силой, конечно, а красотой. Малькольм ей много раз говорил, что лорд Монтегю неравнодушен к хорошеньким личикам.

Да, была бы она хоть на несколько лет старше, пленила бы черное сердце англичанина своими прелестями и заставила его ползать в пыли у своих ног! Она прошлепала в чулочках к висевшему над туалетным столиком зеркалу и принялась критически себя разглядывать.

Темно-зеленый костюм превратил синие глаза в изумруды, длинные пушистые ресницы касались щек. Небрежно заколотые золотистые волосы рассыпались и локонами вились по плечам. Надув губки, Мереуин крутилась и так и сяк, посматривая на деликатно очерченный подбородок, стройную шею, упругую округлую грудь, которой страшно завидовала ее подружка Элли, живущая в деревне.

В свои восемнадцать лет Элли была худее самого невзрачного подростка, с тоненькими, как спички, ручками и ножками.

– Но ведь я хорошенькая? – с любопытством спрашивала она себя. – Утверждают, что так, но, конечно уж, не такая красотка, как Джинни Синклер, а лорд Монтегю ее не пожелал!

– Опять вертитесь перед зеркалом, точно влюбленная овечка! – проговорил позади нее скрипучий голос, и Мереуин, виновато вспыхнув, обернулась к вошедшей в комнату пожилой седовласой женщине в темном платье.

Экни Фицхью, высокая, неуклюжая, с вечно красным носом и суровыми, проницательными глазами, жила в семье со дня рождения Александра. Острая на язык и не склонная к проявлению каких-либо теплых чувств, она, тем не менее, была беззаветно предана Макэйлисам и обожала самую юную свою подопечную, словно Мереуин была ее собственной дочерью.