Пожнешь бурю

Мереуин никогда не бывала в каюте, куда привел ее лейтенант Спенсер, – скудно меблированном закутке, намного меньше, чем каюта капитана Кинкейда, – и предположила, что здесь жил либо первый помощник, либо боцман Карл Уилсон. Но все вылетело у нее из головы, когда девушка увидела на койке лихорадочно мечущегося Дэвида, голого по пояс, со страшными, открытыми, мокнущими ранами на спине. Она с трудом подавила крик.

– О Дэвид!

Мереуин быстро опустилась рядом с ним на колени, схватила горячую руку, и глаза ее заволоклись слезами.

– Дэвид, это Мереуин! Ты меня слышишь?"

"Он застонал, посмотрел на нее, но, судя по бесстрастному выражению лица, не узнал. Она все равно продолжала нежно окликать его по имени, пыталась уложить поудобнее, поглаживала пылающий лоб прохладной, мягкой ладонью.

– Пожалуйста, Дэвид, – умоляла девушка, не совсем понимая, о чем просит, но отчаянно желая получить хоть какой-нибудь отклик.

– Мереуин, это бесполезно.

Она подняла глаза, едва сознавая, кто это сказал.

– Почему вы не отнесли его к миссис Маккрэри? – накинулась Мереуин на маркиза, вымещая свой гнев и страх за Дэвида на этом башнеподобном субъекте, на котором, похоже, вечно лежала вина за несчастья других.

Что-то сверкнуло в его холодном взгляде, когда он заметил ненависть в ее глазах.

– Я и не ведал о существовании этого паренька, – сухо ответил маркиз.

– Я хочу остаться с ним.

– Нельзя, Вы сами едва оправились от горячки.

Девушка оглянулась и умоляюще посмотрела на лейтенанта Спенсера.

– Вы не можете ему помочь?

– Мы пытались, мисс, – с трудом выдавил тот, не в состоянии встретиться с полным горя взглядом темно-синих глаз.

– Но ведь он в тяжелом состоянии! – воскликнула она, снова поворачиваясь к мечущемуся мальчику.

– Пойдемте, Мереуин. – В тоне низкого голоса безошибочно угадывался приказ.

– Я же сказала вам: не пойду! – почти закричала она.

– Прошу вас, мисс, не волнуйтесь, – попробовал успокоить ее лейтенант Спенсер, уверенный, что у благородной юной леди начинается истерика.

– Мы должны что-то предпринять! – требовала Мереуин, и на милом личике смешались гнев и отчаяние.