Посторонний в доме

Карен сидела в комнате для допросов и ждала детективов, адвокат – справа от нее. Прежде чем их завели внутрь, Кельвин рассказал ей, как все пройдет.

– У вас есть право хранить молчание, и вы им воспользуетесь, – напрямик сказал он. – Мы выслушаем их вопросы, посмотрим, что они знают и о чем подозревают. Ничего не говорите. Скажете позже, когда будете готовы сделать заявление.

Она нервно кивнула.

– Хорошо.

– Стороне обвинения придется доказать, что вы виновны. Ваша задача – не помогать им. Ваша задача – следовать моим наставлениям.

Карен сглотнула пересохшим горлом.

– У них должно быть достаточно улик, раз они меня арестовали, – напряженным голосом выдавила она.

– Для признания вины нужны более весомые доказательства, чем для ареста, – ответил Кельвин. – Смелее. Давайте решать проблемы по мере их поступления.

После этого ее привели сюда.

Наручники с нее сняли, потому что она женщина, думает она, а возможно, из-за характера ее предполагаемого преступления.

При звуке открывшейся двери Карен нервно вздрогнула. Вошли Расбах и Дженнингс.

– Вам что-нибудь принести? – вежливо спросил ее Расбах. – Воды? Кофе?

Она покачала головой.

После необходимых прелюдий допрос на камеру начался.

Расбах сказал:

– Мы знаем, что Карен Крапп – вымышленное имя, вы взяли его три года назад.

Он сидел прямо напротив, перед ним лежала толстая кожаная папка. Посмотрев на папку, детектив открыл ее.

Карен сразу же увидела там собственную фотографию тех времен, когда ее звали Джорджиной. Поняла, что детектив специально сделал так, чтобы она увидела снимок. Карен бросила на фотографию единственный взгляд и подняла глаза.

Мгновение Расбах разглядывал содержимое папки, потом посмотрел на Карен.

– Мы знаем, что на самом деле вас зовут Джорджина Трейнор и что вы были замужем за Робертом Трейнором, который был застрелен на прошлой неделе.

Карен молчала. Кельвин тоже. Он казался полностью расслабленным, но вместе с тем настороженным – совсем как детектив, который сидел по диагонали от него. Карен радовалась присутствию Кельвина. Если бы она была в комнате наедине с Расбахом, то обязательно допустила бы ошибку.