Посторонний в доме

Сейчас все зависит от адвоката.

Кельвин произнес:"

"– Все улики против вас косвенные, прямых доказательств нет: ни пистолета с вашими отпечатками, ни следов того, что вы присутствовали непосредственно на месте убийства, – и нет свидетелей. По крайней мере, если есть, мы о них не знаем. Возможно, они кого-то найдут. Следы шин – довольно слабая улика. Перчатки в лаборатории, ДНК с них еще не сняли. Лаборатории обычно завалены работой, но в конце концов очередь дойдет и до вас. И тогда, скорее всего, в перчатках найдут ДНК.

– Это не я его убила, – упрямо сказала Карен.

Он подождал несколько секунд и ответил:

– Значит, надо выяснить, кто мог это сделать. Выдвинуть убедительную альтернативную версию. Даже если вы действительно его убили, – адвокат произнес эти слова очень осторожно, словно не желая ее нервировать, – для признания вашей вины суду нужно представить неопровержимые доказательства.

– Не знаю. У него не было второй жены? Если была, то наверняка хотела его убить.

– Нет, не было, – ответил Кельвин и с нажимом продолжил: – Вы упомянули, что у него могли быть враги.

– Не знаю. Я не видела его несколько лет. Мне казалось, он ведет дела с сомнительными людьми, но я не знаю, кто они были.

– Я поручу кое-кому проверить его деловые контакты, посмотрим, не разозлил ли он кого.

Карен посмотрела на часы на стене и в очередной раз задалась вопросом, где Том. Тревога все нарастала. Может ли она на него рассчитывать? Может быть, он ей не верит, считает ее убийцей. Он вообще придет?

– Вы кого-нибудь там видели? – спросил Кельвин. – Подумайте. Может быть, вы кого-то слышали в ресторане? Мог ли кто-нибудь прятаться в тени?

Она постаралась сосредоточиться.

– Не знаю. Я не все помню. Не помню, как была внутри. Возможно, там кто-то был, – она моргнула. – Должен был быть.

Кельвин отпил кофе из собственного стаканчика.

– Вы говорили, что за несколько недель до телефонного звонка вам стало казаться, что ваш муж проникает в дом.

– Да, я в этом уверена, – ответила она. Непроизвольно вздрогнула. – Если подумать, я до сих пор чувствую тревогу.