Потерянная пара альфы

Шустро соскакиваю с кровати, аккуратно заправляю постель, и, взбив попышнее подушки, укладываю их одну на другую. А сверху всю пуховую конструкцию накрываю тонкой ажурно вышитой накидкой, как было до моего появления. Так бабульки в деревнях лет пятьдесят назад делали. Очень уютно, красиво и глаз радует.

Прекрасной мастерицей была почившая хозяйка. Не руки, а золото. Кружево легкое, узорчатое, невесомое, как паутинка, вывязанное все со вкусом и душой.

— Аля, встала уже? — тихонько войдя в дом и заметив, что я проснулась и поправляю занавеси, закрывающие спаленку, зычно вопрошает дед Исай.

 — Как поспала? Успела отдохнуть?

— Спасибо, чудесно, — киваю с улыбкой. — Готова помогать, чтобы не требовалось сделать.

Настроение действительно такое боевое, на душе легко, что хочется не сидеть, как привыкла, в четырех стенах, а двигаться и активничать.

— Ух, шустрая какая! — смеется громко и раскатисто лесничий. — Погодь маленько. Сначала надо-сть тебя умыть, накормить, потом список написать, что прикупить в сельмаге, окромя ботиночек на ногу.

А там уж я поеду, а ты погуляешь недалече от дома. Воздухом подышишь, осмотришься, ягодок поешь прямо с куста или пособираешь впрок. А дела мы потом с тобой делать начнем. Не боись, их совсем малость. Это я больше так, для красного словца ляпнул.

— Нисколько не боюсь, — качаю головой, сполоснув лицо и вытираясь белоснежным полотенцем, что тоже с вышивкой по краям. — И помогу с радостью. И деньги дам на покупки. Не переживайте, у меня их достаточно.

"

"— Разберемся, дочка. А теперь помогай на стол накрывать. Будешь хозяюшкой, — обмыв руки с мылом, дед Исай подает мне большую доску, нож и краюху каравая. — Нарезай хлеб, а я пока сыр достану и сметанку с творогом.

Удивительно, но на небольшой кухоньке мы вдвоем с человеком-горой вполне умещаемся и даже друг другу не мешаем, когда накрываем в четыре руки завтрак.

Впервые я готовлю для кого-то за очень долгое время. Хотя, конечно, слово «готовлю» тут слишком громко звучит, но всё же.

С папой вот так вдвоем мы года два или три не собирались, чтобы сесть вместе за стол, налить по чашечке чая и поговорить за жизнь. У него всегда были дела поважнее, чем трата времени на такие обыденные мелочи.

— Я спросить хотела, — начинаю, когда моя тарелка пустеет, и я придвигаю к себе большую кружку горячего напитка.

— Говори, дочка, — кивает дед Исай. — Вижу, что вопрос у тебя назрел, а всё мнешься и стесняешься.