Посмертная месть

Не дождавшись ответа, Бирюков обратился к Эмме:

— Вы можете что-то рассказать?

Та испуганно оглянулась и показала на скамейку в дальнем конце аллеи:

— Мы с мамой сели там покурить, а Солдатыч пошел в магазин за бутылкой. Тут его и чикнули.

— Кто?

— То ли горбатая бабка в зеленой кофте, то ли урка в коротком сером пиджаке. Мы не видели, кто из них пырнул ножом.

— Не ваш Никита? — быстро вставил Голубев.

Эмма с недоумением посмотрела на него:

— Ты чо бредишь? Никита в колонии сидит.

— Разве после освобождения он домой не заглядывал? — мгновенно схитрил Слава.

— А че ему дома делать?

— Ну, как что… родных проведать.

— На фига нам такой родственник. Самим жрать нечего.

Поняв, что выяснять у Куксиных картину происшедшего бесполезно, Голубев сказал Бирюкову:

— Пойду, Игнатьич, в народ. Может, среди толпы отыщу очевидцев.

— Действуй оперативно, — ответил Бирюков. — Если найдутся свидетели, Лимакин официально запишет их показания.

«Горбатую бабку в зеленой кофте» Слава увидел сразу, как только вышел из кленовой аллеи.

— Да я уже подробно говорила… Деду своему собралась завтра сороковины справить. Не помянуть по-христиански упокойника в сороковой день — грех большой. А без рюмки по русскому обычаю поминки — не поминки. Вот и пошла сюда за поллитровкой. Иду по дорожке между кленов, а жиган из кустов вынырнул и — ножик мне к горлу: «Давай, бабка, кошелек!» Не поверите, женщины, от страха и сумку с деньгами выронила.

— С неба тот солдат свалился, что ли? — послышался недоверчивый женский голос.

Старушка перекрестилась:

— Истинный Бог, не знаю, как Господь успел его подсунуть на верную смерть. Когда по скверу мимо скамейки проходила, солдатик, царство ему небесное, сидел там с двумя женщинами.

— Деньги пропали?

— Упер, сукин сын, кошелек. В нем и денег-то было на одну поллитровку да на килограмм вареной колбасы. Из-за такого пустяка зарезать человека — это ж невозможно представить, какое безобразие…

— Как тот «разбойник» выглядел? — вмешался в разговор Голубев.

— Наружностью не очень страшный. Мой покойный старик называл таких жиганов окурками.