Посмертная месть

В просторном с высоким потолком помещении, где, по словам разговорчивого понятого, можно было во всю гонять футбол, стояла всего одна автомашина — новая черная «Ауди-100». Слева от входа, у вторых дверей, на покрытом пылью бетонном полу виднелись отчетливые следы широких автопокрышек, какие обычно бывают у «крутых» японских джипов. Рядом с ними отпечатался более узкий след, вроде как от «ауди».

— Кто тут по гаражу колесил? — обратился к Кетькалову Таран.

— Наверное, Морев своего «Лэнд Краузера» загонял, — мрачно ответил тот.

— Зачем?

— Спроси его.

— Он что, ночевал на даче?

— Я за ним оперативного наблюдения не вел.

— Напрасно. Рядом с джиповскими следами не твоей «ауди» след?

— Я туда не заезжал.

— А кто там ездил?

— Кто-то на легковой…

— Сам вижу, что не на «Колхиде» с прицепом.

— Ну а чего спрашиваешь?.. Задавай эти вопросы Мореву.

— Задал бы, но… вчера Вадим Георгиевич приговорил себя к смертной казни через повешение.

— Странно… Мне о таком намерении он не докладывал, — равнодушно проговорил Кетькалов, как будто это сообщение для него не было новостью или совершенно ничего не значило.

— Тебя, кажется, не печалит столь скорбный факт?

— Я не плакальщица, чтобы по каждому смертнику слезы лить.

— Вы же друзья были…

— У меня таких друзей — до Москвы на четвереньках не переставить."

"— Неразборчивость в дружеских связях обычно приводит к дурным последствиям.

— Не читай мораль.

— Сами с усами?

— Хотя и без усов, но соображаю не хуже тебя.

Что касается промашки с Моревым, то, как говорится, и на старуху бывает проруха.

— Смотря какая старушка. Если как Алевтина Тарасовна, то там сплошные «прорухи».

— Не плети, Анатолий Викторович, лишнего.

— Сам ты, Леонид Юрьевич, заплелся в очень скверную историю.

Пока подполковник Таран разговаривал с Кетькаловым, Лимакин, Слава Голубев и Бирюков внимательно осматривали правую часть гаража. Здесь у зарешеченного окна возле тонконогого столика стояли две табуретки.

На столике — электрический чайник «Тефаль», два фарфоровых бокала, эмалированные кастрюля и миска с двумя лежавшими в ней ложками. Возле миски валялась пустая разорванная пополам красная пачка от сигарет «Прима» и стояла жестянка из-под импортной тушенки, полная окурков да жженых спичек. За столом, в углу, выстроились в три ряда пустые бутылки с этикетками водки «Распутин» и много опустошенных пивных банок «Факс».