Последний из рода Демидовых

— кого именно нужно убить, демон тоже не сказал.

Я с трудом оставался в сознании. Боль в сердце разрасталась, а глаза так и норовили закрыться. Месть за истреблённый род, не такая уж и плохая цель. Да и что я теряю⁈ Если всё равно в ад? Но скверный старческий характер меня подвёл.

— Хрен тебе, а не контракт!

Демон зажал мне рот рукой, хватка адского порождения оказалась железной.

— Это не всё! — голос демона изменился, он стал рычащим и низким. — Ты получишь проклятый дар, он называется — Магия Крови, этот дар запрещён в том мире, куда ты отправляешься.

Я посмотрел на лицо демона, вернее, уже не лицо, а морду с хищным оскалом. Он глядел на меня, прожигая взглядом, как могут только демоны, лишённые совести и души.

— Никто не сможет почувствовать твою магию, кроме инквизиции.

— Что⁈ Средневековье…

— Нет, всё тот же две тысячи двадцать четвёртый, но альтернативная Москва, Российская империя, в которой правит Александр IV Романов! И да, у нас тоже есть душа, когда-то очень давно я был человеком!

— Я… — моё горло жгло, телу не хватало кислорода, а мозг уже толком ничего не соображал.

Сердце билось всё медленнее: не нужно быть врачом-реаниматологом, чтобы понять: я скоро умру. Руки похолодели, а измученный организм потряхивало в предсмертной судороге. На ногах я стоял, поддерживаемый Велиалом. Жизнь, наконец, покинула меня. Асфальт с треском разверзся у меня под ногами, я начал падать. Огонь и смрад серных испарений ударил в лицо, и я увидел… От горизонта до горизонта — ровное поле из тел, тянущих руки к небу и окутанных огнём.

Кто-то варился в котле, кто-то был прикован к перевёрнутому кресту, кого-то привязали цепями и били кнутами черти. А кого-то рвали на части трёхглавые церберы. Но все без исключения страдали, бились в агонии, и длилось это вечно. Но я почему-то не падал к ним, повернув голову, я увидел чудовищную лапу высшего демона, удерживающую меня над бездной ада.

— Всё ещё хочешь в ад, Пасечников⁈

Велиал более не скрывал своё истинное обличие. В глазах пылал огонь преисподней.

Зубы безобразно торчали из уродливой пасти. А старого пенсионера удерживала лапа с когтями, размером не уступавшими мексиканским мачете. Мне стало легче, сглотнув, я сказал своим привычным голосом:

— Я согласен!

Через секунду я вновь стоял на асфальте, под ногами лежало моё собственное, измученное годами тело. Время возобновило свой ход, застывшая пчела полетела дальше по своим делам. Раздался колокольный звон, отчего демон скривился, словно от зубной боли.