После развода. Новая семья предателя (СИ)

Чтобы она выбрала меня и не ездила выбирать новое гнездышко с папой.

Я чувствую свое бессилие.

Самое мерзкое и отвратительное чувство.

Лучше обижаться, злиться, ненавидеть, но не осознавать женское бессилие, которое требует лишь смирение с ситуацией.

— Почему? — тихо, но твердо повторяет Варя. — Почему ты изменял маме?

Я хочу видеть сейчас лицо Романа, но остается только фантазировать. Могу предположить, что у него опять надулась венка на виске и что играют желваки на щеках, а темный взгляд устремлен перед собой.

Вряд ли он усмехается Варе. Он ведь не хочет потерять дочерей, и ему надо быть аккуратным в проявлении эмоций и в словах.

— Я скажу лишь то, что в этом нет ни твоей вины, ни Алины, — отвечает Роман.

Он бы в любом случае не смог ответить честно на вопрос Вари, потому что ему бы пришлось поделиться грязью, которая бы отпечаталась в душе дочери.

Мужская измена — она о грязи, и тринадцатилетней девочке не надо знать того, что папа мог искать на стороне каких-либо извращений или экспериментов с другой женщиной.

— Ты разлюбил маму, да? Поэтому?

— Я ее люблю, Варь, — мне приходится напрячься, чтобы разобрать ответ Романа. — Но… Видимо, как-то не так, как любил раньше.

— Я не понимаю, пап.

— Я тоже, Варя, — вздыхает Роман.

Молчание. Оно затягивается на несколько минут, и затем следует шепот Вари:

— Уходи. Хочу побыть одна.

И нет уже ненависти в голосе."

"— Я тебя понял, милая. Я всегда на связи, слышишь? Всегда приеду, всегда жду, всегда люблю.

Глава 17. Ты и так задержался

Я не подрываюсь с места, не вскакиваю и не бегу. Пусть Рома знает, что я подслушивала. И мне не стыдно.

Да, я хочу быть в курсе, о чем он ведет речи с Варей. Это мое материнское право.

Щёлкает замок, едва слышно скрипят дверные петли, и поднимаю взгляд на Романа, который выходит из комнаты Вари.

Секунда, и на его бледном лице вновь маска безразличия, но я все же успеваю заметить кривую гримасу боли.

Если он останется у Вари во врагах, то эта ненависть будет поджирать его душу сожалением. Но только перед дочерьми.

Я в его измене занимаю одну позицию, а дочери — другую. Он принял, что я стану для него чужой, а вот с дочерьми его связывает еще и кровь.

Смотрит на меня, разворачивается и шагает по коридору прочь. А я в шоке наматываю лапшу на вилку, глядя в его прямую спину.

Он исчезает из вида, а я отправляю вилку с лапшой в рот.

Остро.