Порванная струна

Она осторожно поставила на стол тарелку с рассольником, пододвинула ее мне и только потом сказала тихо, оглянувшись на дверь:

– Она со своим поругалась из-за тебя.

– Вот еще! – отмахнулся я. – С чего это им ругаться? Кажется, я в их жизнь не лезу…

– Не просто поругалась, а ушла из дому, – продолжила бабуля строго и добавила тем же тоном: – Сметаны положи!

Я так удивился, что вместо тарелки с супом положил сметану прямо на стол.

– Ушла из дому? Да с чего вдруг такие заморочки?

– Он начал про тебя гадости говорить, а какая мать потерпит, чтобы про ее ребенка плохо говорили! – воскликнула бабуля с изрядной долей патетики в голосе.

– Не надо, – машинально ответил я и отодвинул тарелку. – Расскажи толком, что стряслось.

– Что рассказывать? – раздался с порога голос матери. – Он пришел, страшно злой, и сказал, что тебя подозревают в убийстве. Якобы ты мог убить ту девушку и у милиции есть против тебя улики.

– Ну-ну, – усмехнулся я, – он не обмолвился какие?

– Я сказала, что не желаю слушать ни про какие улики! – закричала маман.

Бедная маман, если бы она знала, как я отличился в том доме у Пал Палыча с Ахметом и Севой Жеребцом! Они, конечно, не женщины, но если бы на их месте была охранник-женщина, то я бы дрался с ней так же как с мужчиной.

– Ну и что ты теперь намерена делать? – спросил я после продолжительного молчания.

– Не знаю, – вздохнула маман. – Поживу пока у вас, не прогоните?

– Живи, но только зря ты это затеяла, – сказал я, – выпутался я бы и сам как-нибудь…

Маман снова поднесла к глазам платок, а бабуля показала мне за ее спиной сухонький кулачок.

* * *В последующие два дня маман днем ходила на работу, а вечерами шушукалась с бабулей у нее в комнате.

И вот как-то вечером раздался звонок.

– Андрюша, это тебя! – разочарованно позвала маман, неизвестно как очутившаяся в прихожей.

Вроде бы только что сидели на кухне и пили чай с бабулиным пирогом. Я не успел и с места двинуться, а она уже сняла трубку.