Поручик Империи

А так… Почему нет? Сам-то, увы, он телеграфным ключом работать не умел. И никто в его команде тоже.

– Лев Евгеньевич, я прошу вас перевести этот текст, – подал он прапорщику лист бумаги, когда закончил.

– Вы серьезно? – пробежавшись по строчкам, ошарашенно переспросил Хоботов.

– Конечно.

– Но…

– Лев Евгеньевич. Это очень важно. Мы вводим противника в заблуждение и заставляем делать неверные выводы. И, как следствие, поступки. Вы понимаете? Одна бумажка может ударить по противнику сильнее сотни тяжелых гаубиц.

– Вы знаете, мне это не нравится… но… – произнес недовольный Хоботов и, взяв карандаш, занялся переводом текста. Ничего хитрого там написано не было:

«Срочно! Предательство! Русские захватили телеграф и радио в Кенигсберге. Многие форты пали. Комендант убит. Управление обороной дезорг…»

Именно так. Послание было оборвано на полуслове.

Максим забрал у Хоботова листок и протянул его оператору. Тот принял его. Пробежал глазами текст. Побледнел. И что-то залопотал.

– Он не станет передавать этого текста, – от волнения коверкая слова, сообщил Хоботов, видя, как распинается ефрейтор.

– Спроси, они оба умеют работать телеграфным ключом?"

"– Да, Максим Федорович, оба, – ответил Лев Евгеньевич, не спрашивая. – Это же дежурные телеграфисты. А тот офицер – начальник дежурной смены.

– Ясно, – произнес поручик и, вскинув пистолет, вышиб мозги немцу, что выступал. А потом, переведя взгляд на второго телеграфиста, мило улыбнулся и кивнул на листок.

Лев Евгеньевич сдержался.

Но вот он замер, отбив последнюю букву.

Хоботов кивнул, подтверждая факт передачи.

– Максим Федорович, – тихо пискнул Хоботов. – Не надо.

– За то, что он сделал, его свои же расстреляют.

– Пусть. Пусть свои.

– Хорошо. Сидоров.

– Я!

– Связать и закрыть в той подсобке.

– Есть связать и закрыть! – гаркнул боец и бросился выполнять приказание.