Поручик Империи

Которую он опрокинул в себя словно стопку. Немного посмаковал послевкусие и неопределенно пожал плечами.

Ему подали еще одну фляжку. И еще. И еще.

Успокоился он только после того, как «всосал» на халяву литр этого напитка. Высокая стойкость к опьянению не раз сказывалась на его жизни в прошлом. То ли у него спирт как-то плохо усваивался, то ли еще что, но в посиделках перепить его было просто нереально. Вот и сейчас. Выпив литр крепкого алкогольного напитка практически залпом, он глубоко выдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

Никулин из него не получился, но получилось славно.

Едва он закончил, как та же егоза выкрикнула:

– Про любовь! Максим Федорович, спойте про любовь!

«Ну …крашеная», – пронеслось у него в голове, и он, кровожадно улыбнувшись, начал исполнение песни «О любви»[36] из кинофильма «Гардемарины, вперед!», стараясь от всей души. Выкладываясь целиком и полностью.

Подвоха она не знала и охотно приняла такой очевидный знак внимания, довольно улыбаясь. А потом случился сюрприз. Максим с особым выражением и придыханием пропел слово «Любимая», идущее в финале припева, и девчонка залилась краской.

В зале же в этот момент наступила просто гробовая тишина. И так-то было тихо. А тут – вообще. Даже мухи прекратили жужжать и спариваться.

Пел он, разумеется, без дуэтной переклички с женщиной. Ибо не было ее под рукой. Вот усердно гудел своим баритоном, стараясь попадать в ноты. Непривычное дело. Очень.

Когда Максим закончил, эта егоза закрыла своими довольно изящными «лапками» совершенно раскрасневшееся лицо. А Максим встал. Прошелся по сцене. Взял гитару. И произнес:"

"– Друзья, я не хотел бы заканчивать на столь сентиментальной ноте.

Зал пребывал в тишине.

Максим уселся поудобнее и «забацал» им в очень красивом варианте старую добрую песенку про «полклопа». Ну то есть Pourquoi pas, которую Михаил Боярский не смог нормально произнести, исполняя эту композицию для кинофильма «Д’Артаньян и три мушкетера»[37].