Поручик Империи

– Уходим! – наконец крикнул Максим, когда пулеметы вновь нещадно запарили. И Йозеф тронул грузовик, увлекая за собой колонну. Васков же, пропустив всех, занял место в арьергарде. Занявшись приведением пулеметов в порядок и набивкой боеприпасами расстрелянных лент.

Эшелон оказался не очень большой. Паровоз, угольный тендер да два десятка пассажирских вагонов. Батальон не батальон, но что-то подобное там ехало. Может, и не целое подразделение, а пополнение в другие. Но главное – личный состав. Вон сколько людей в серой форме вывалилось из разрушенных вагонов.

Поручика очень сильно подмывало остаться здесь и покопаться в обломках. Собрать трофеи с целого эшелона – богатый улов. Одних только винтовок мог оказаться целый воз и не один. Но он не решился."

"Сколько людей выжило после обстрела и крушения? Вот наверняка не один десяток. А может, и сотня. И многие из них при оружии. Ну его на фиг связываться с такими сюрпризами. Да и вокзал слишком близко. Там наверняка выстрелы слышали.

Так или иначе, он не стал задерживаться.

Ехали молча. Каждый думал о своем. Немцы и чех, понаблюдавшие за уничтожением эшелона, в очередной раз убедились в том, что дороги назад у них нет. Просто нет. И думали о том, как они докатились до такой жизни. А Максим, зажимая платком рану на голове, напряженно изучал карту, пытаясь найти там спокойное место для отдыха. Хотя бы час постоять да привести себя в порядок.

С трудом, но отыскал.

Небольшой хуторок в стороне от дорог с щебеночным покрытием. Леса не было, но пышные фруктовые сады позволяли прекрасно скрыть автомобили. Там и остановились.

А вот местные жители удивили. Вместо того чтобы выйти и поприветствовать солдат, как в том имении, они взяли и куда-то разбежались.

– Плохо, – недовольно поморщившись, прокомментировал этот факт Максим. – Ну да и черт с ним… – Все равно надолго они тут задерживаться не собирались.

Умер тяжелораненый, что поймал пулю грудью у генеральского домика. К нему присоединилось еще двое, раненных позже, во время столкновения с пехотной колонной. Таким образом «двухсотых» стало пятеро. А мест под них в грузовиках уже не осталось. Это ведь здоровые или легкораненые могли сидеть. Остальным же полагалось лежать.