Зловещий трофей

Его рассказ дополнял своими впечатлениями Александр. Молодежь — Баранец, Горшеня и Ким — слушали молча. В обсуждении принимали участие только опытные офицеры.

— Отпечатки в прекрасном состоянии, — сказал в завершение Васильков. — Думаю, они сохранятся до следующего сильного дождя, так что при желании на них можно полюбоваться хоть завтра.

— Раз пошел такой расклад, нужно встретиться с участковым и со следователем из РОМа, которому поручено расследование угона, — вставил свое слово Егоров. Он окончательно проснулся, напившись кипяченой воды и выкурив папиросу.

Старцев поддержал:

— Правильно. И сделать это нужно как можно быстрее.

Олесь Бойко никогда не брал на веру те факты, что лежали на поверхности и сами просились в руки. Всегда и во всем сомневаясь, он копал до конца, покуда не упирался лбом в стену или не добирался до истины. Занудное, но временами очень ценное для сыскаря качество. Не изменил он себе и в этот раз.

— А я вот не пойму, как младший офицер мог с фронта привезти цельный автомобиль? Это же не зажигалка, не губная гармошка и даже не аккордеон! Насколько мне известно, такое и полковникам было не под силу.

"В данном случае зануда Бойко был прав. Легковые автомобили с оккупированной территории разрешалось вывозить (как правило, с выкупом) генералам и в отдельных случаях — полковникам. При этом бензин, запасные части и водители предоставлялись за счет армии.

Подполковники и майоры могли выкупить мотоциклы, меха, гобелены, ковры, столовые и чайные сервизы, фотоаппараты, обычные охотничьи ружья и товары широкого потребления.

Младшим офицерам тоже разрешалось вывозить различное трофейное имущество, но в основном это была мелочовка: велосипеды, небольшие музыкальные инструменты, радиоприемники, часы, бритвенные приборы, различные ткани, костюмы, обувь, предметы детской одежды.

Поэтому удачное приобретение Хлыновым автомобиля (и не простого, а целого «Хорьха»!) казалось Олесю как минимум подозрительным.

— По словам Хлынова, там был не автомобиль, а груда металла, — устало пояснил Старцев. — Мы его, конечно, не видели, но я склонен верить, что так и было. Это во-первых.