Попаданка для дракона

Тут же стало холодно и почему-то стыдно. Я увидела себя со стороны. Разобранная, почти что голая, с пылающими щеками, шальным взглядом, припухшими от бесстыдных поцелуев губами.

Мы ведь едва знакомы…

Окончательно смутившись, я прижала к груди колючее одеяло и затравлено оглянулась по сторонам, в поисках платья. Оно жалкой кучкой валялось возле кровати. Грязное, помятое…такое же, как и я сама.

Мужчина даже не обернулся. В отличие от меня, он уже был спокоен. Его дыхание выровнялось, плечи перестали напряженно подрагивать.

«Потому что нельзя», — гремели в голове его тихие слова."

"Нельзя что? Идти на поводу у своих желаний? Быть солдатом и проявлять чувства? Целовать попаданок? Что именно нельзя? А, может, он не свободен? Может, у него жена и дети, а со мной он просто проявил непростительную слабость?

Стало совсем тошно. В полнейшей тишине я натягивала платье, путалась в подоле, рукавах, завязках.

Мне двадцать три, и я далеко не монахиня. У меня были отношения, но за всю жизнь я ни разу не чувствовала такого. Все мои любовные переживания ограничивались трепетом перед свиданием и робостью первого поцелуя. Я и не догадывалась, что может быть вот так: душа наизнанку, а сердце вскачь. Не верила, что такое бывает на самом деле.

Оказывается, бывает и почему-то именно с тем, кто умеет так хладнокровно говорить «нельзя».

— Ты меня прости, — бесцветно сказал Рэй, когда я оделась и теперь стояла у него за спиной, не зная куда деваться от стыда, — я не должен был…случайно вышло.

Случайно вышло…

Случайно обожглась.

— Не хотел тебя обидеть.

— Ты и не обидел.

То, что я чувствовала, было совсем не похоже на обиду. Разочарование, опустошение, необъяснимая тоска. Словно меня лишили чего-то жизненно необходимого, и ничего не дали взамен.

— Маш?

Нет меня.

— Маша! — повторил требовательно и шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Этого я снести не могла и отшатнулась в сторону, как от огня.

Мужчина остановился, впившись в меня напряженным, сумрачным взглядом, и больше не делал попыток прикоснуться. Только смотрел, и в тусклых дрожащих обликах, мне казалось, что его глаза меняли свет. То становились пугающе непроглядными, как горная пропасть, то светлели, как небо после грозы.