Понарошку?

– Да за что тебя благодарить? Я тебя ни о чем не просила! Обзываться зачем было? – она развела руками.

Раздражение просто лилось по венам, такое ядовитое, неосознанное, которое никак не сбрасывалось. Золотов остался невозмутим и бровью не повел. Похолодел. До этого во всем теле ощущалась мягкость. И черты лица казались глаже. Вмиг все заострилось и затвердело.

– Я лишь правду сказал.

– Ты его даже не знаешь! – Сашин голос терял силу, зато набирал высоту. – А я его три года любила, между прочим!

– И что? – равнодушнее сказать было нельзя.

– Он мне помочь хотел! Сам ко мне подошел! Впервые! – девушка схватилась за шею – там от спазма натянулись жилки. Ком рос внутри.

Сафронов скорчился, будто у самого болело, и сильно мотнул головой. Золотов на выдохе усмехнулся.

– Если он впервые за три года захотел тебе помочь, то он еще больший мудак, чем я думал.

– Да не так все!.. – она не знала куда деваться. Отвернулась в сторону. Рукой сжимала собственную глотку.

– Да именно, что так, Саш, – вступил Сафронов. – Ты все три года мне ныла. «Гена, он меня использует», «Гена, он меня опять обидел», «Гена, он мой наркотик, никакая трава не нужна». И бла-бла-бла.

– Я не так ныла, не привирай!

Саша топнула ножкой, не знала, чем еще себя защитить. Стояла перед ними как будто стеклянная – все нутро наружу. Парни переглянулись.

– Я бы этого урода в труху бы стер и выкурил через жопу, – поджал губы Сафронов.

Золотов коротко посмеялся и, наконец, расслабил позу.

– У тебя великое сердце. Ты столько унижений вынесла и все простила, – восклицал Сафронов с апломбом, а потом цокнул. – Только не отпустила до сих пор.

– Ген, хватит меня лечить!

Девушка оттолкнула его и двинулась к матовой двери, за которой толпа из холла полностью исчезла.

– Опа, – парень отпрянул и раскрыл рот кольцом. – Тебе, значит, всех лечить можно, а тебя нельзя?

Она специально быстро шагала, чтобы оторваться.

Наконец, Саша добралась до нужного зала. Там все рассаживались по местам. Рассказчики –за круглым столом на небольшом постаменте, служившим сценой, а слушатели – в частых и тесных рядах. Все первые уже были заняты. Саше пришлось пристроиться в третьем от двери с краю.