Полночь

Дым поднял голову и недовольно процедил:

— В чем дело? Неужели нельзя полежать спокойно и дать отдохнуть другим?!

— Извини, — прошептал Ежевика и принялся вычесывать приставший к шубке мох. Сердце его колотилось так, словно хотело выскочить из груди. Он чувствовал себя измученным и вялым, словно в самом деле только что отчаянно пытался выплыть из этой странной соленой воды.

В палатке потихоньку светлело, и Ежевика понял, что солнце уже встало. Он тяжело поднялся на лапы, просунул голову между ветками и даже зажмурился, увидев лужу.

Свежий ветер разогнал тучи. Вся поляна перед Ежевикой была залита желтоватым светом восходящего солнца, которое отражалось в разлитых на земле лужах. Капли воды свисали с каждой ветки блестели на папоротниках. Казалось, весь лес упивался живительной влагой, деревья вздымал вверх свои пыльные листья, чтобы не пропустить ни единой сверкающей капли.

— Слава Звездному племени! — промяукала Кисточка, протискиваясь наружу мимо Ежевики. — Я уже почти забыла, как дождь-то пахнет!"

"Ежевика поплелся через всю поляну к луже, сверкавшей возле скалы, нагнул голову и стал жадно лакать, пытаясь вымыть изо рта привкус соли.

Последний короткий ливень взбаламутил поверхность луж и начисто вымыл шкуру Ежевики от липкого ощущения просоленности.

— Двуногие вечно творят какие-то странные вещи, — донесся до Ежевики голос Огнезвезда. — Спасибо, что не пожалел труда прийти и предупредить меня, но я уверен, что это нас не касается.

Горелый выглядел встревоженным.

— Я знаю, что Двуногие часто действуют без причины, но ничего подобного мне еще не доводилось видеть! Никогда еще на Гремящей Тропе не было столько Двуногих. Они ходят по самому краю тропы, и у всех очень яркие, сверкающие шкуры. И они привели с собой чудищ какой-то незнакомой породы — огромных и страшных!

— Да, Горелый, ты уже говорил, — с едва заметным нетерпением ответил Огнезвезд. — Но на нашей территории пока ничего подобного не было.