Полночь

 — Вот, передай ей тоже. Надеюсь, она оценит, — прибавила она. — Пепелица лечит этим воспаление глаз. Мне кажется, у нас он должен встречаться чаще, чем по ту сторону границы.

— Спасибо, — вежливо кивнул Коршун.

— Нам пора идти, — заторопилась Невидимка. — Листвичка, расскажи отцу про Урагана с Ласточкой, ладно? И пусть он сообщит нам, если что-нибудь разузнает.

— Хорошо, Невидимка.

Глядя вслед удаляющемуся речному патрулю, Листвичка вновь почувствовала себя виноватой. Слишком тяжело быть единственной кошкой, которая знает об обоих пророчествах — о том, которое позвало в путь Белочку с Ежевикой, и о том, которое заставило Огнезвезда увидеть в них угрозу для своего племени… Но дело было не только в этом.

* * *Был уже полдень, когда Листвичка с Медуницей, нагруженные чистотелом, вернулись обратно в лагерь.

— Надо доложить Огнезвезду, — сказала Медуница, когда они отнесли лечебные травы целительнице.

Листвичка кивнула и повела Медуницу к отцовской пещере под скалой. Вся поляна была запружена котами, которые наслаждались последним теплом раннего Листопада. Паучок и Белолапка растянулись на земле в тени папоротников, а Белохвост с Яроликой тихо беседовали на солнышке. Дым с Тростинкой сидели на пороге яслей и любовались на своих играющих в пыли котят.

Листвичке стало грустно.

Грусть слегка отступила только тогда, когда они подошли к пещере Огнезвезда и позвали предводителя. Когда отец разрешил им войти, Листвичка первой прошмыгнула сквозь полог лишайника, занавешивавший вход, и увидела, что Огнезвезд не один. Рядом с ним сидел Крутобок, и по тревоге в глазах обоих воинов Листвичка сразу поняла, что они ни на миг не забывали о ее сестре и Ежевике.

— Мы принесли новости, — с ходу выпалила Медуница и тут же выложила все, что рассказала Невидимка об исчезновении Ласточки и Урагана.

Крутобок и Огнезвезд одинаково прищурились, а потом глашатай стремительно вскочил на лапы, словно хотел немедленно броситься на розыски своих пропавших детей.

— Если это лиса их утащила, я ее все равно найду и спущу шкуру долой! — прорычал он.