Полет над гнездом индюшки

Из ступора ее вывело появление врача, который заявил:

– У девочки довольно редкая, четвертая группа крови с отрицательным резусом, нам надо сделать переливание, вы можете стать донором?

Сашенька заломила руки.

– Господи, нет! У Лизочки группа крови отца! Она умрет, да?

– Не говорите глупостей, – вспылил врач и исчез.

Саша снова заметалась по коридору, потом внезапно остановилась у окна и твердо заявила:

– Если с Лизонькой что-нибудь случится, я выпрыгну отсюда не задумываясь! Мне без дочери жизни нет!

На всякий случай я оттащила ее от подоконника и велела:

– Не смей думать о плохом.

– Да, да, да, – закивала Саша, – правильно, Лизочка выздоровеет, она уже поправилась, вот, вижу, мы, красивые, богатые, идем по Ложкину…

Следующие два часа она, словно молитву, твердила эти фразы, не останавливаясь и не запинаясь. И с каждой «молитвой» мне становилось все тревожней.

Внезапно белые двери разошлись в стороны, показалась каталка, укрытая простыней.

– Умерла, – зашептала Саша.

Я вцепилась в подол ее платья.

– Нет-нет, видишь, медсестра капельницу несет.

– Что с Лизой? – кинулась к девушке Сашенька.

– Все вопросы к доктору, – сурово отрезала та и велела санитару: – Живей в лифт, на второй, в реанимацию.

– В реанимацию, – чуть не лишилась чувств Саша, – ей совсем плохо…

– Не волнуйся, – попыталась я успокоить несчастную мать, – в реанимацию всегда кладут после любой операции.

– А меня после аборта сразу в палату отвели, – прошептала Саша, глядя, как кабина с каталкой несется вниз.

– Так то аборт… – начала я, но тут появился врач, и мы кинулись к нему.

Молодой хирург был серьезен.

– Особых поводов для беспокойства у нас нет, – сообщил он, – если учесть, что ребенок упал с высоты третьего этажа.

– Откуда? – удивилась я. – В нашем доме всего два этажа, правда, есть еще чердак.

Но врач не стал меня слушать, а продолжил свою речь:

– Так вот, если учесть высоту, то можно сказать, что Елизавета легко отделалась.

– Значит, опасности для жизни нет? – уточнила я.