Полет летучей мыши

Сам он стоял, повернувшись к витрине – должно быть, магазина телевизоров, потому что там стояло штук десять телевизоров и каждый показывал свой канал.

– Тоже отмечаете Australian Day?[78] – спросил на знакомом языке другой, мужской, голос.

Харри обернулся. На него, дружески улыбаясь, смотрела парочка. Он ответил вымученной улыбкой – значит, улыбаться он пока мог. А в остальном? В подсознании бушевала революция, и сейчас битва шла за зрение и слух. Мозг отчаянно пытался понять, что происходит, но ему это плохо удавалось – его постоянно бомбили исковерканной и иногда нелепой информацией.

– А мы из Дании. Меня зовут Поул, а это моя жена Гина.

– Почему вы решили, что я из Швеции? – услышал Харри собственный голос.

Датчане переглянулись.

– А вы не заметили, как говорили сами с собой? Смотрели на экран и рассуждали, пролетит ли Алиса землю насквозь. И она пролетела, ха-ха!

– Ах, это! – Харри не понимал, о чем они говорят.

– Совсем не то, что наш праздник летнего солнцестояния, да? Просто смешно. Фейерверки трещат, а в дыму ничего не видно.

Харри задумался. И думал, наверное, очень долго, потому что датчане, не дождавшись ответа, ушли.

Он снова повернулся к телевизорам. Холмы в огне на одном экране, теннис – на другом. Происшествия за год в Мельбурне, лесной пожар, открытый чемпионат Австралии, десятилетний мальчик в белом костюме становится миллионером, целая семья становится бездомной.

– И ты тут, Комар? – шепнул он в холодное стекло. – Или у меня глюки? Хочешь, угощу ЛСД, Комар?

– Спятил? Я кумир молодежи, – возмутился Комар.

– Хендрикс принимает ЛСД. И Бьернебу. И Харри Холе. Начинаешь лучше видеть, Комар. Даже больше – видишь связи, которых на самом деле нет… – Харри расхохотался.

Комар споткнулся и упал.

– Можешь просто стоять и говорить через телевизионный экран – и слышать ответы. Знаешь Рода Стюарта? Он подарил мне пакетик, и теперь у меня в голове звучат сразу шесть каналов, двое датчан и оркестр.