Полет летучей мыши

Харри предложил Создателю повесить на проводе кого-нибудь другого, пока Харри не видит. Он обещал никому не рассказывать о чуде. Это было просто предложение. Не молитва. Молитва могла не сработать.

Он услышал шаги в коридоре и крик Лебье из кухни:

– Вон отсюда, жирная стерва!

После похорон матери Харри пять дней ходил, чувствуя только, что он должен что-то чувствовать. Он слышал, что люди, долго приучавшие себя к сдержанности, не сразу поддаются горю. Поэтому он не понимал, почему сейчас кинулся на подушки и ощутил, как к горлу подкатывает ком, а к глазам – слезы.

"Нет, плакал он и раньше. Когда сидел один в комнате в Бардуфосском военном городке с письмом от Кристины и читал: «…это лучшее, что было у меня в жизни…» Дело не в том, что она собиралась уехать с тем английским музыкантом. Просто он знал, что это худшее, что было в его жизни. Плач застревал в горле. Как когда задыхаешься. Или когда тошнит.

Харри поднялся и посмотрел наверх. Чуда не произошло.

«Этого еще не хватало», – подумал Харри.

Молча они сняли тело Эндрю и положили его на пол. Обыскав карманы, они нашли две связки ключей: побольше и поменьше. Один ключ – от входной двери в квартиру Рехтнагеля.

– Следов драки нет, – быстро решил Лебье.

Харри расстегнул на Эндрю рубашку. Увидел на груди вытатуированного крокодила. Потом засучил штанины.

– Ничего, – сказал он. – Ни-че-го.

– Посмотрим, что скажет доктор, – бросил Лебье.

К горлу снова подкатил ком, и Харри смог только пожать плечами в ответ.

На обратной дороге они попали в пробку.

– Merde[59], – выругался Лебье и начал бешено сигналить.

Харри достал газету «Острелиан», где всю первую страницу занимала статья об убийстве клоуна. «Расчленен на собственной гильотине», – гласил заголовок над сделанной во время представления фотографией окровавленной гильотины и Отто Рехтнагеля в клоунском облачении на ней.

Тон репортажа был легким, почти юмористическим, очевидно, из-за экстравагантности самого дела. «Непонятно, почему убийца не отрубил клоуну голову, – писал журналист, делая вывод, что убийство вряд ли выражало негодование зрителей. – Настолько плохим выступление не было».