Полет летучей мыши

– Кстати, как там Кенсингтон в больнице? – Маккормаку надоело жевать жвачку, и он прилепил ее под стол.

Стало совсем тихо. Только еле слышно дышал вентилятор.

– Его там уже нет, – наконец ответил Лебье.

– М-да, быстро же он выздоровел! – сказал Маккормак. – Но все равно: задействуем все оставшиеся ресурсы, потому что – уверяю вас – расчлененные клоуны привлекают большее внимание прессы, нежели изнасилованные женщины. И повторю, ребята: на газеты нам плевать нельзя. Сколько у нас начальников поснимали и посменяли из-за газетных статей! Так что если хотите моей отставки, вы знаете, что делать.

Теперь – по домам, отсыпаться. Что, Харри?

– Ничего, сэр.

– Хорошо. Спокойной ночи."

"Все было по-другому. Окно в номере не занавешено, и при неоновом свете Кингз-Кросс Биргитта раздевалась для Харри.

Он лежал в постели, а она стояла посреди комнаты и, не сводя с него серьезных, почти печальных глаз, постепенно снимала с себя одежду. У Биргитты были длинные ноги, стройное тело и кожа белая как снег, особенно при таком освещении.

За приоткрытым окном гудел ночной город – автомобилями, мотоциклами, шарманочными звуками игровых автоматов и ритмом диско. И все это на фоне шума споров, криков и грязной ругани, казавшихся стрекотом сверчков.

Биргитта расстегивала блузку – не слишком медленно и совсем не чувственно. Она просто раздевалась.

«Для меня», – подумал Харри.

Без одежды он видел ее и раньше, но все-таки сегодня все было по-другому. Она была такой красивой, что Харри застеснялся наметившегося двойного подбородка.

Раньше он не понимал ее застенчивости: почему она полностью раздевалась только под одеялом и почему, отправляясь из постели в душ, прикрывалась полотенцем. Потом понял, что дело отнюдь не в скромности или стыдливости. Просто должно пройти время, чтобы устоялись чувства, родилось доверие друг к другу. А сегодня все по-другому. Раздевание было ритуалом, и своей наготой она будто показывала, насколько она ранима. Насколько она ему доверяет.

Сердце забилось сильнее.

Отчасти потому, что Харри гордился и радовался доверию этой сильной и красивой женщины, отчасти – от страха, что он недостоин этого доверия. Но больше всего – оттого, что он понял: все, о чем он думает и что чувствует, – здесь, перед ним, в блеске рекламных щитов, красном, синем и местами зеленом. На, смотри! Что, раздеваясь сама, она раздевала его.

Оставшись совсем без одежды, она продолжала стоять, и казалось, ее белая кожа освещает комнату.