Полет длиною в жизнь

Как бы там ни было, буквально после Нового года оба собирались отправиться в Калифорнию, чтобы испытывать новые самолеты — истребители и штурмовики, которые могли пригодиться их стране при любом варианте развития событий.

— Я очень надеюсь, что вы ошибаетесь, — негромко сказала Кейт.

И она действительно на это надеялась, ибо война означала, что все красивые молодые люди, которые сейчас беззаботно смеялись, болтали, ухаживали за дамами, наденут военную форму и отправятся на фронт, где им будет грозить смертельная опасность.

— Вы правда думаете, что нам придется вступить в войну? — снова спросила она, не скрывая своей тревоги. На мгновение Кейт даже забыла о том, что находится на балу, потому что вещи, которые они обсуждали, были куда более серьезными.

— Да, Кейт, я так думаю. Больше, того, я в этом уверен, — твердо сказал Джо, и Кейт неожиданно подумала, что ей нравится выражение его глаз, появившееся в тот момент, когда он назвал ее по имени.

И тут Кейт сделала нечто такое, чего никогда прежде себе не позволяла. Да и сейчас не позволила бы — во всяком случае, ни с кем другим. Но с Джо Олбрайтом она чувствовала себя просто на удивление легко и свободно, словно обрела в его лице близкого друга.

— Давайте пойдем в зал и немного потанцуем, — предложила она.

С точки зрения Кейт, в этом не было ничего зазорного, однако Джо отчего-то стушевался.

— Я не умею.

К его огромному облегчению, Кейт не стала смеяться. Она лишь удивленно приподняла брови.

— Не умеете? Так я вас научу! Это очень просто: нужно лишь переступать ногами под музыку и стараться не налетать на другие пары. И еще улыбаться так, словно вы занимаетесь приятнейшим делом.

— Может, лучше не стоит? Я отдавлю вам все ноги, — с сомнением отозвался Джо, думая о том, что танцевать с ней, наверное, действительно самое приятное занятие в мире. — Да и вам, очевидно, пора — друзья, должно быть, уже заждались вас, — добавил он.

Джо Олбрайт уже не помнил, когда говорил с кем-нибудь так долго, в особенности — с девушками ее возраста, о котором, впрочем, он по-прежнему не имел никакого понятия.