Полет длиною в жизнь

 — На что тогда нужны Бюро добрых услуг? Но если хочешь, я знаю одно дело, для которого наемных работников обычно не приглашают.

И он увлек ее в спальню, а потом они вместе поехали ужинать в ресторан. То же самое повторилось и на следующий день, и на следующий. С утра до вечера Кейт ломала голову, чем бы ей заняться; несколько раз она даже заговаривала о том, чтобы вернуться на работу, но Энди об этом и слышать не хотел.

— Походи по магазинам, по музеям, пообедай с подругами, — советовал он, но все нью-йоркские знакомые Кейт либо работали, либо жили в пригороде и сидели с детьми.

Через три недели после возвращения из Европы Кейт, смущенно улыбаясь, сообщила Энди, что у нее есть для него новости. Сначала он вообразил, что она купила ему новый костюм, рубашку или часы, поэтому когда Кейт сказала, что она, кажется, беременна, он оказался застигнут врасплох. К этому времени они были женаты всего полтора месяца, и Кейт подсчитала, что зачатие произошло чуть ли не в первую ночь после свадьбы.

— Ты была у врача?! — встревоженно воскликнул Энди.

— Нет еще, но я совершенно уверена. — Точно такая же уверенность посетила ее пять лет назад, когда она носила ребенка Джо, но рассказывать Энди о том случае Кейт не собиралась. — И пожалуйста, верни мне кофе. Я отлично себя чувствую.

В этот день, когда они занимались любовью, Энди был особенно нежен и осторожен. На следующее утро он снова заговорил о том, что она непременно должна обратиться к врачу. «К самому лучшему специалисту», — подчеркнул Энди, и Кейт не стала спорить.

— Почему, Кейт? — спросил он.

Самому ему хотелось высунуться из окна и кричать о своем счастье на весь мир. Он был так взволнован и так трогателен в своих заботах о ней, что Кейт почему-то почувствовала себя виноватой. Она сама хотела ребенка — это была одна из причин, по которой она ушла от Джо, — но Энди, похоже, радовался больше ее. «Что ж, — сказала ей трезвая часть рассудка, — ты получила, чего добивалась.

— А вдруг я потеряю этого ребенка? — сказала она, отвечая на вопрос Энди. — Это будет просто ужасно само по себе, но если мы всем скажем, нам будет тяжело вдвойне.