Похищенная невеста для Его Наглейшества

— Ей не хватит ума подстроить мне ловушку, — уверенно заявил он, своими словами дав мне подзатыльник. Стало горько. На миг мне захотелось заплакать, даже слезы подступили к глазам, но я вовремя взяла себя в руки. Воспитание дало себя знать. Показывать слезы на публике — верх неприличия и глупости. Умение держать лицо не подвело меня и в этот раз. Я лишь холодно произнесла:

— Тем не менее, ни вы, ни ваши люди почему-то не справились с плетениями, которые я разобрала за три часа.

Герцог скривился, как от зубной боли.

— С чем тебе помочь? — сменил тему он.

— Будьте любезны, придержите это плетение, — указала я на последнюю нить. Герцог мазнул по мне подозрительным взглядом, будто оценивая, могу я устроить ему подлянку или нет. Почему-то он пришел к выводу, что я безобидна, и исполнил мою просьбу. Осталась лишь дверь. Я потянула руку к круглой золотистой ручке, чтобы убрать последнее препятствие на пути к тайнику. На ней выгравирован знак черных магов — замысловатая шестиконечная звезда.

Ручка щелкнула, дверь легко поддалась, а затем начались «сюрпризы» черной магии.

Я почувствовала, как меня затягивает внутрь с невероятной силой. Мне ничего не оставалось, кроме как вцепиться в герцога в последней попытке удержаться. Его крепкий торс оказался очень кстати, чтобы обхватить его руками. Может, я и удержалась бы, но герцога тоже начало затягивать, и он не придумал ничего лучше, чем ухватиться за меня! Его сильные руки обхватили мои плечи, впечатывая лицо в его твердую грудь. Вот так, в страстных объятиях друг друга, мы упали в тайник.

* * *Глава 14

— А! — жесткое приземление выбило воздух из моей груди. Мы с герцогом летели несколько секунд. От страха я разжала объятия в полете, а он, напротив, сжал руки так сильно, что у меня ребра затрещали. Должно быть, решил, что я пытаюсь сбежать! Но за несколько секунд до приземления Арренский вдруг перевернулся в воздухе, оказываясь снизу. Полет закончился, и я приземлилась прямо на него, сжимаемая сильными руками. Арренский закрыл глаза и замер, не шевелясь.

— Вы живы? — прошептала я, испугавшись так, что даже боль отошла на второй план. Если у меня болят кости, то герцог от такого удара должен был сломать себе спину и раздробить череп. Он не двигается. Ну вот, теперь меня обвинят в его убийстве, четвертуют, и я войду в историю как величайшая злодейка. Но неожиданно герцог открыл глаза и посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом. По выражению его лица я поняла, что ему вообще не больно.