Пойдём со мной, Василина

Он доставит меня к Соле и её мужу. И что дальше… я не знаю. Не знаю и всё тут.

И может… я так и не узнаю, как это, быть с ним. Вот так, как сейчас. Когда есть только мы. И наше желание друг к другу. Да, мне страшно довериться. Да, меня страшит возможность привязаться… ещё больше. Влюбиться. Но… я ведь не трусиха. Разве нет? И что тут такого? Разве плохо, если в свой первый раз я буду с мужчиной, которого хочу до изнеможения? Разве плохо, что с этим мужчиной мне настолько хорошо?

Я не буду ничего загадывать наперед.

Долго бродить в темноте чревато случайными травмами, а ещё попросту холодно. Так что вскоре я всё-таки возвращаюсь к костру. Арида рядом почему-то нет. Зато на бревне лежит стопка моих высушенных вещей.

Оглянувшись и не увидев его, я вздыхаю и отправляюсь к озеру мыть руки. А когда заканчиваю с этим делом и поднимаюсь, чтобы идти обратно, на моих плечах смыкаются его ладони.

– Пойдём… спать, Вася, – произносит Арид, зарываясь лицом в мои волосы.

На миг у меня даже дыхание перехватывает. От неожиданности. И от того, как делает сердце кульбит в моей груди в ответ на его просьбу-приказ.

– Пойдём, – шепчу тихо, опуская руки.

Ладони Арида сжимаются сильнее, а в следующий миг он разворачивает меня лицом к себе и, подцепив пальцем подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза.

Ещё никогда его взгляд не был настолько пронизывающим, настолько проникающим под кожу. И я неожиданно для себя позволяю ему это, позволяю читать меня, смотреть в меня, видеть самое потаённое, не пряча ни своих страхов ни сомнений. Не пряча ни своего желания к нему, ни согласия уступить нам обоим.

Пускай смотрит. Пускай видит и знает. Мне ни перед кем ещё не хотелось быть настолько честной и открытой.

– Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, – выдыхаю хрипло. – Здесь. Этой ночью.

Больше ничего мне говорить не приходится. Да и не дают мне такой возможности. В ответ на моё признание, Арид хищно раздувает ноздри, подаваясь ко мне всем телом. И меня плотным коконом обнимает его энергия, умножая моё возбуждение его голодом.

Ой-ой, кажется, чья-то выдержка рушится прямо сейчас и необратимо.