Пояс шахида

Из этой же двери несло клубами табачного дыма вперемешку со стойким ароматом крепкого алкоголя, так что определить, воняет ли в подъезде чем-либо другим, было проблематично. А ещё тут было шумно. Совместно с ароматом, светом и клубами, из приоткрытой двери несся пьяный гомон, развеселый женский визг и громкий лесоповальный глас, который под разухабистую музыку задорно каялся в небрежении десятой заповедью.

— Беспокойные соседи, — осуждающе прошептал Антон, на цыпочках шествуя мимо опасной двери к Лехиному жилищу. — Если верить суке-Вальке, такая веселуха в это время — полнейшая аномалия…

Замок на Лехиной двери отсутствовал за ненадобностью.

Все лампочки, наличествовавшие в квартире, горели.

— Леха, пора вмазаться, — сказал Антон, выкладывая на стол ампулы. — Вставай, а то обратно унесем.

Хозяин квартиры оказался не просто худым, а вполне годным на роль статиста в фильме о зверствах нацистов в Бухенвальде либо Освенциме. А ещё он был синим. Драное ватное одеяло не грело худого статиста: скрючившись в эмбриональном виде на матрасе, он тихо стонал и скрипел зубами, выбивая мелкую дрожь огромными ступнями, обутыми в полуразложившиеся летние сандалеты.

В рекомендациях нужды не было. Нашарив блуждающим взором заветные стекляшки, Леха что-то прорычал, со скрипом покинул свое ложе и, забрав подношение, скрылся на кухне.

— Это нормально, командир? — шепотом поинтересовался чуткий Мо, когда с кухни донесся отчетливый запах бензина и ещё какой-то пахучей гадости — ацетона, что ли.

— Вообще-то, я про «винт» только слышал. Варить не доводилось — не в курсе, — признался Антон.

Прыгать не пришлось, но процесс длился неяснее сорока минут. Антон дважды наведывался на кухню поинтересоваться успехами «винтового» Лехи и оба раза нарвался на рычание, смысл которого сводился к следующему: не лезь под руку, а то все испортишь!

— Вас сколько? — спустя указанное время Леха озабоченно заглянул в комнату — забыл, бедолага, количество гостей.

— На нас не надо, — отказался Антон. — Мы не по этой части.