Пояс шахида

 — Громкая акция против оккупационного режима…

— В задницу идеологию, коллега! — досадливо поморщился Шведов. — Я имею в виду сугубо практический аспект. Целесообразность всей этой возни. Ничего не настораживает?

— Бульдозер не желает сидеть не то что двадцать — даже пять лет, — пожал плечами Антон. — Чего тут может настораживать? Нормальный горный орел — в неволе худеет и быстро курвится. То бишь курочкой становится. Или петушком…

— Ладно, я тебе расклад дам, а ты на досуге посоображай, — пожалел соратника полковник.

Мотать особенно было нечего. Оба вопроса просты и риторических мудрствований не требуют: ответить на них можно, лишь владея конкретной информацией.

Вопрос первый.

Зачем Беслан Сатуев затеял освобождение Бульдозера, если диаспора уже включила на полную мощь обкатанную систему взаимопомощи? Прислали столичных адвокатов, щедро подмазали скрипучую машину гнилого российского правосудия, потратили кучу денег на ликвидацию улик, организацию системы безопасности, купили лучших правозащитников и оправдательную кампанию в СМИ…

Побег — это в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят.

Согласитесь — нестыковка. Создается впечатление, что правая рука не знает, что делает левая. Российскому обывателю это может показаться нормальным — у нас такое случается сплошь и рядом. Однако Шведов и сотоварищи — не просто обыватели, а имеют понятие о некоторых, невидимых простому взгляду нюансах менталитета горцев. И прекрасно знают, что такая несогласованность диаспоры с отдельно взятым братом по крови может возникнуть лишь в том случае, если этот брат — конченый отморозок, плевать хотел на всех, кто не входит в его маленькую банду, и в прошлую пятницу шаловливо прирезал муфтия прямо в мечети, чтобы взять оттуда понравившийся ему (отморозку, а не муфтию) ковер.

Беслан Сатуев с данной категорией и рядом не лежал — таких «индейцев» он собственноручно расстреливает на площади после пятничной молитвы.