Погружение в отражение

Ирина Андреевна сидела одна, с грустным и расстроенным лицом. Вера Ивановна хотела ретироваться, но судья заметила ее и пригласила войти.

– Чайку?

– С удовольствием.

– Только сушки кончились. Ну и слава богу, они уж старые были.

Вера Ивановна улыбнулась и осторожно села на край стула.

– Что ж, завтра все решится, – сказала судья, наливая в банку воду из графина и включая кипятильник, – выступит профессор из института нейрохирургии, потом ваши с Аллой Павловной речи, последнее слово, и, надеюсь, вас можно будет поздравить с победой.

– Господи, да меня-то за что! – вздохнула Вера Ивановна. – Тут вообще нет никакой моей заслуги. В основном вы и Валентин Васильевич старались, а я сидела, только клювом щелкала. Когда на главное доказательство невиновности указывает прокурор, значит, у подсудимого очень плохой адвокат. Безобразный просто.

Ирина Андреевна покачала головой:

– Дорогая Вера Ивановна, ошибка – шаг наверх, а не ступенька вниз. В этот раз недооценили состояние здоровья подсудимого, значит, в следующий будете внимательнее.

Главное, что вы боролись, а не просто отбывали номер. А без ошибок кто живет? Даже мы с вами сейчас немножко ошибаемся, что вместе пьем чай.

Вера Ивановна промолчала, чувствуя себя настоящей самозванкой. Если Еремеева оправдают, а все к тому идет, то у нее начнется взлет карьеры. Люди к ней пойдут, не зная, насколько ничтожна была ее роль в том громком процессе.

Она сидела для мебели, пальцем не шевельнула, а вот Алексей Ильич действительно ей помог.

Точнее, его таинственный друг Саня. Не успела она позвонить этому, судя по голосу, молодому человеку, как на следующий же день Таня принесла из института превосходную характеристику, которую ей вручили чуть ли не с поклоном. И дальше процесс пошел семимильными шагами, дочка носится счастливая, собирает документы, и Вера Ивановна радуется вместе с нею.

Теперь ее могильным холодом обдавало от мысли, что могла бы не позвонить, засидеть дочкино счастье, а вместо этого навязывать ей свое.

Но это такое дело, как глаз. Когда твой, настоящий, то все хорошо, а если лишишься его, то искусственный вроде бы с виду точно такой же, а все равно протез.

С этой неуклюжей аналогии мысли переползли на Еремеева. Теперь становится понятным, зачем он не попросил Саню похлопотать о самом себе и почему не напирал на свое физическое увечье.