Пограничник. Том 6: Шпионские игры

— Чего? — хрипловато спросил Шарипов.

— Сашка, ты в своём уме? — Наливкин забавно моргнул округлившимися глазами. — Мы своих не бросаем!

— Я не позволю тебе сдаться в плен к этим собакам, — холодно заявил Шарипов.

— Я думаю, позволите, — пожал я плечами. — Даже больше — вы мне в этом посодействуете, товарищи капитаны.

— Сашка, — Наливкин раздражённо выдохнул, — хватит с тебя уже геройства. Один раз богу душу чуть не отдал, и будет. А если упрёшься — так и знай, я тебя прикажу связать и посадить в подвал, к Искандарову.

— Поверили? — я хитровато улыбнулся.

Лица офицеров удивлённо вытянулись. Наливкин даже рот открыл, но почти сразу закрыл обратно. Сглотнул.

— Вот и славно, — сказал я. — Теперь главное, чтобы духи тоже поверили.

* * *Нафтали с трудом держался в седле. Тем не менее, держался.

Десять минут назад посланник, который вернулся к спецназовцам шурави, чтобы узнать их ответ, прибыл на стоянку «Аистов», находившуюся у выхода с козьей тропы.

Нафтали неплохо подготовился к штурму мечети.

Если бы шурави не пошли на его условия, уже через четверть часа мечеть лежала бы в руинах, а «Аисты» отправились к ней, чтобы добить выживших.

Но они согласились. И Нафтали желал, чтобы они согласились. Он хотел лично убедиться, что именно Шайтан попадет ему в руки.

Посланник передал своему командиру, что Шайтан отказался сдаваться добровольно. Тогда шурави просто схватили его, обезоружили и заверили, что передадут его лично в руки Нафтали. Однако, они хотели услышать именно от командира «Чохатлора», что им гарантируют жизнь.

Нафтали пошёл на этот шаг. Он был бы не он, если бы позволил кому бы то ни было ещё забрать Шайтана из мечети. Для предводителя «Чёрного Аиста» это был вопрос чести.

А ещё «Аист» действительно собирался отпустить советских солдат.

Они выдвинулись вдесятером. Все шли в конном строю. И во двор мечети въехали без каких бы то ни было препятствий."

"Нафтали, несмотря на боль, выпрямился в седле. Горделиво приподнял голову, наблюдая за суровыми лицами шурави, что смотрели на него сквозь бреши в стенах мечети.