Пограничник. Том 8: Операция \

Наручники при желании его не удержат, я понимал это. Понимал, потому что видел, как его люди с относительной легкостью избавлялись от браслетов в горах. Стоило ожидать, что и Тарик Хан может поступить подобным образом.

И все же он не поступил. Я слышал, как он ворочался. Слышал, как шелестел одеялом. А еще ждал приглушенного, едва слышимого звука шагов. Его не было.

Несколько раз за ночь я поднимался, чтобы посмотреть, на месте ли Тарик. Не сбежал ли он, оставив вместо себя скат верблюжьего одеяла, прикрытый лоскутным пледом.

Абдула с сыном ушли еще до рассвета. А Мариам поднялась еще раньше, чтобы собрать своим родным еды в дорогу. Когда Карим с Абдулой ушли, она осталась хлопотать по кухне.

С рассветом поднялся и я. Девушка предложила мне нехитрый завтрак — лепешку с козьим молоком.

— Мариам, — позвал я.

Мариам, готовившаяся встать с паласа у моего ложа, замешкалась, удивленная и смущенная моим окликом. Опустилась обратно.

— Да?

— А где мои вещи? Они должны были уже давно высохнуть.

— Да, конечно! — Мариам улыбнулась, но тут же в смущении подавила улыбку. — Я сейчас принесу.

Она принялась вставать, и я поднялся за ней.

— Давай я схожу с тобой.

— Не нужно, Саша, — сказала она заботливо. — Отдыхай. Я принесу.

— Скажи, а вещи моего друга там же, где и мои?

Она, уже направившаяся было к выходу, вдруг замерла. Обернулась. Глянула на меня с каким-то недоумением.

— Ну… да…

— Все вещи?

Когда я переоделся в свою форму одежды, Мариам показала мне одежду Тарика. Импортный камуфляжный костюм висел на бельевой веревке во дворе, словно какие-то кальсоны.

— Это все его вещи? — спросил я, провожая взглядом какого-то косящегося на меня незнакомого афганца, шедшего по неширокой улице кишлака.

— Нет, — покачала она головой, немного погодя.

— А было что-то еще?

Не ответив, девушка кивнула.

Через пять минут, проверив, как там Тарик Хан, я уже сидел за столиком. Смотрел, как Мариам разворачивает большое полотенце. Как моим глазам открываются нехитрые вещички Тарика Хана. По крайней мере те, что не остались в Пяндже, когда мы рухнули в воду.