Пограничник. Том 8: Операция \

И тогда я смог рассмотреть его лицо.

Черные волосы, широкие скулы. Большой, горбатый, а еще свернутый набок нос. Но самое главное — борода. Черная, но седоватая на подбородке.

Я никогда не видел этого человека прежде. Вернее, не видел живьем. Но Искандаров показывал мне фотографию. И на ней был изображен именно он — Тарик Хан.

Хан сквозь сон, или скорее какое-то подобие комы, поморщился. Нахмурился. Показал мне большие желтоватые зубы.

— Вот ты и попался, «друг», — сказал я тихо.

— Саша? — вдруг услышал я голос Мариам за спиной.

***

Тело Призрака лежало на пограничной тропе.

Сейчас он казался каким-то маленьким, будто бы скукожившимся. Молодое лицо застыло в неприятной, мерзковатой гримасе. Ровно в той, какая появилась на нем, когда Малюга вонзил этому бойцу его же нож в грудь.

Правые рука и нога Призрака были в крови. Одежда на них представляла собой сплошные лохмотья.

Малюга знал, что примерно то же самое представляет из себя и спина парня.

«Парня, — подумал Малюга, — никакой он не парень.

— Я его знаю, — проговорил Лазарев, уставившись на труп, — позывной — Шакал. Он был сапером у призраков.

На пограничной тропе кипела деятельность.

Поисковая группа, только что прочесавшая склон горы у Старого Дома, спустилась сюда.

Командовал ею Черепанов. Нарыв держал Альфу на поводке.

Шумел Пяндж. С безоблачного синего неба смотрело на границу высокостоящее солнце.

Малюга пощупал раненую руку. Осколок не добрался до кости.

Он подошел, сел рядом с Уткиным. Семипалов быстро менял тому повязку на отстрелянном ухе.

— Голову поверни, вот так. Щас будет больновато…

Несмотря на заверения Семипалова, Уткин не переменился в лице.

Малюга глянул на Вакулина с Лазаревым, осматривавших труп. Осмотрел остальных пограничников, что стояли рядом.

— А неплохо этот здоровяк тебя отделал, — глупо прошутил Малюга, толкнув Уткина в плечо.

Вася тупо повернулся к нему. Малюге стало не по себе от этого.

Лицо Васи представляло собой буро-коричневую маску из крови. Правый глаз заплыл. Губы лопнули.

— Про Сашку думаешь? — пробурчал Малюга, понизив голос. — Выкрутится твой Сашка. Это ж Селихов! Он всегда выкручивается. Вот увидишь, придет к вечеру на заставу, побитый, усталый, но живой.