Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Шеф отпил из железной кружки, уставился в окошко.

Из канцелярии открывался чудесный вид на Пяндж. За ним пролегал Афганистан. А еще виднелся кишлак. Над ним тот самый холм, чья вершина стала плосковатой после танкового выстрела.

— Он на БТРе ехал, когда машина попала на мину. Потом засада. Экипаж наружу, но духи тут как тут, — продолжал Таран, — захватили моего бата в общем. В плен взяли.

Начальник обернулся, глянул на меня.

— Через день весь экипаж нашли погибшими. Наши шли по следу врага, хотели отбить парней. Духи угнали пленных в горы.

И всем им отрезали головы. Да только тела моего брата среди погибших не нашли.

Таран вздохнул, потом продолжил.

— Наши сразу поняли, что там случилось. Не раз уже такое бывало, но не с погранцами, с шурупами. Экипаж пытались заставить предать Родину, уйти к душманам в обмен на жизнь. Никто из ребят не согласился. Все решили погибнуть. Все, кроме Сергея.

Еще когда Таран заговорил о брате и рассказал эту историю, у меня уже появились определенные мысли. Подсказки, чтобы догадаться, были.

Особенно если взять во внимание вспышку гнева шефа, когда он чуть душмана не застрелил.

Несомненно, тем Душманом был Ахмад. Он же Сергей. Сергей Таран — брат нашего шефа.

— Сережа ушел к духам, — с горечью в голосе проговорил Таран. Казалось, большой ком в горле мешал ему разговаривать, — Потом прошла информация, что он у Юсуфзы.

— Вы поэтому пытались перевестись в СБО, — сказал я.

— Да. Хотел отомстить. За брата. И брату тоже.

Я поджал губы, покивал.

— Он должен был погибнуть в тех горах, Саша.

Я бы горевал, оплакал бы брата, но в моих глазах он был бы героем. А кем стал теперь? — Таран вернулся к своему месту, буквально рухнул на стул. — Мать до сих пор не знает, что Сергей живой. Только отец. Но и для него, как для меня, Сергей, по сути, умер в горах.

— Я вам соболезную, — ответил я тихо.

— Спасибо, Саша. Скажи мне, ведь ты говорил с ним?

— Да.

— Что он тебе сказал? Как себя вел? Он все? Теперь уже Ахмад? Он там свой? Или же что-то от Сергея Тарана в нем еще осталось?

— Он боится, товарищ старший лейтенант.

Боится и сожалеет.

Таран помрачнел еще сильнее.

— Это плохо.

Я не ответил. Только заглянул в глаза шефу.

— Плохо, потому что больше всего на свете я желаю самолично придушить этого человека, Саша. Потому хочу, чтобы до конца он стал ихний, душманский. Ничего не могу с собой поделать… Казалось мне, что начинает все забываться потихоньку. Но как четыре дня назад снова Сергея увидел, душа стала не на месте.