Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

— Нормально! Не нервничает!

Я сказал Нарыву сократить дистанцию, и он подошел метров на семь. Сначала произвел один выстрел. Теперь Булат обратил на него внимание. Если раньше он заглядывал мне в глаза или смотрел по сторонам, будто бы и не замечая шума выстрела, теперь все же решил поинтересоваться, че ж там происходит.

Нарыв нахмурился, снова поднял руку и выстрелил еще четыре раза. Буля встал. Сделал к нему шаг.

— Место! — Приказал я. — Место, Булат!

Буля послушался, смирно встал рядом со мной.

— Сидеть.

Он послушался и в этот раз. Сел у моих ног, но внимательно наблюдал за Нарывом.

Дело было не в том, что Булат мог бояться резких звуков стрельбы. Нет, пес даже не вздрагивал от хлопков. Проблема была в том, что он начинал вести себя агрессивно к стрелку. Я считал, что это отголосок той трагедии, когда погиб его прошлый хозяин Слава Минин. Эта сцена и этот звук навсегда запечатлелись в собачьей памяти Булата.

Теперь мы должны были воспитать в нем новую ассоциацию.

Славик приблизился.

— Я же говорил, что стрельбу на расстоянии он воспринимает нормально, — глянул я на Нарыва. — Проблемы были, когда я палил ему над ухом.

— Ну тогда попробуем пальнуть?

Нарыв вынул горизонтальную обойму из черного тупорылого ИЖа, стал по одной вставлять в нее новые патроны.

— Уверен? — Спросил я. — Даже на меня в первый раз он остро среагировал.

Таран глянул на меня. Кивнул.

— Чтобы ни случилось, я его удержу, — сказал я, наматывая поводок на руку.

— Было бы неплохо, — немного нервно улыбнулся Нарыв. — Я подумаю, что пока что мне ранений хватит.

— Я могу надеть ему намордник, если переживаешь.

— Ну ты же не надел, когда сам стрелял.

— Не надел, — покивал я.

— Почему?

— Потому что доверял псу. Так же, как он доверился мне.

— Но Булат же тебя укусил, — Нарыв скептически приподнял бровь.

— Да. И тем самым подумал, что подорвал мое доверие к себе. А потом долго старался его вернуть. Помнишь? Я говорил, как он вел себя после того нашего занятия.

— Переживал?

— Да.

Нарыв хмыкнул.

— Ты говоришь о нем, как о каком-то человеке. Не о собаке.

— «Собаки так не мыслят»? — Повторил я давнишние слова Нарыва и улыбнулся.

— Верно, — он вздохнул. — Не мыслят. По крайней мере, не должны бы.