Поглощенные обманом

– И ты не думаешь, что это произойдет, если она будет в моей компании.

– Я этого не говорила.

– Ты думала об этом.

– Ну да, господин Волков. Я уже говорила вам, что она считает вас угрозой, и, поскольку на самом деле она вас не помнит, ваше присутствие ухудшит ее положение.

– А что насчет нашего сына? Ему пять лет.

– Боюсь, что в ее нынешнем состоянии он принесет больше вреда, чем пользы. Она считает себя Уинтер и уверена, что потеряла ребенка. Если она так скоро увидит еще одного ребенка, это может обернуться неприятностями и привести к дальнейшим осложнениям.

– А что, если я поговорю с ней?

– Вы разговариваете с ней, и это причина ее панических атак. Она считает себя Уинтер, а вы продолжаете называть ее Лией, – она делает паузу. – Сейчас было бы лучше, чтобы между вами была некоторая дистанция.

Я хочу сказать ей, что этого не произойдет.

Что я ни за что не оставлю Лию одну.

К черту психотерапию и всю ее чушь. Мы с Лией напишем нашу собственную историю, и для этого ей нужно оставаться рядом со мной.

Однако я видел приступы паники у моей жены. Я видел оцепенение в ее глазах, а до этого я испытал ее полную капитуляцию, когда она спрыгнула с обрыва.

В глубине души я знаю, что должен отпустить ее.

Пусть даже на время.

Даже если это означает разорвать на куски мою гребаную грудь.

Доктор Тейлор говорит что-то о том, чтобы рекомендовать коллегу-психотерапевта, чтобы я оставил ее в покое, но я прогоняю ее двумя пальцами.

Я стою лицом к окну с опущенными ставнями, и, хотя я не вижу Лию внутри, я чувствую ее.

Она стала частью меня.

Поначалу я сблизился с ней только из-за того, кто она такая и какую роль играет в моей системе. Однако она медленно, но верно стала неотъемлемой частью моей жизни.

Она не раз заставляла меня терять контроль, когда я считал себя неспособным на такое богохульство.

Лия не просто бросила мне вызов, она также просочилась под мою кожу и врезалась в мои кости.

Теперь я должен отпустить ее ради ее же блага.

Потому что, несмотря на то, что я нуждаюсь в ней в своей жизни и жажду мягкости, которую она приносит моим рваным краям, я, очевидно, порезал ее слишком глубоко, чтобы не только добраться до плоти, но и перерезал сухожилия и вены.