Подельник века

Жора даже протрезвел на время от осознания сего факта и проговорил уже вполне разборчиво:

– Господи, а ты, рыжая бестия, как тут очутился?

Георгий на всякий случай огляделся. Остальные вроде бы ему не мерещились. Значит, все происходящее было вполне себе наяву, а не во сне.

– Обманули вы меня, псы, – зловеще начал фартовый и тоже огляделся. Только, в отличие от Ратманова, ища глазами других полицейских либо возможные «эвакуационные выходы». – Тыщу обещали, когда я вас с веревок сымал.

Последнюю фразу он выкрикнул истерично, чем сразу привлек внимание публики.

– Так обманул Двуреченский?! – Георгия самого это очень интересовало. – Не принес деньги в чайную?

– А ты будто не знаешь? – осклабился рыжий, отчего его рожа стала еще более неприятной.

– Нет! Расскажи… Это ведь он дворянин, у него средства есть, чтобы их в сберегательной кассе хранить.

– А чего рассказывать? Нагрели вы меня с чиновником-то, решили, что я фраер какой-то, отпущу за просто так. Ты за него не прячься, хамово отродье, а дай ответ!

– Ну для меня новость, что Двуреченский тебя вокруг пальца обвел… И то, что ты на свободе… Думал, Викентий Саввич уж упек тебя… – решил блефануть попаданец, хотя чиновник для поручений ранее утверждал, что Лодыгу не тронут.

– Как посадили, так и вышел! – признался рыжий.

– Умаслил кой-кого из старых запасов, есть ведь воры честные, не в пример вам, христопродавцам… И вот он я, тута! – продолжил Лодыга.

– М-да…

Не придумав ничего лучше, Ратманов снова потянулся к штофу с водкой, пусть и пустому. Но рыжий бандит не дал ему этого сделать:

– Куда?! Руки на стол!

Георгий с удивлением увидел, как зашевелилась скатерть. А сместив голову чуть вбок, обнаружил и револьвер в руках Лодыги.

– Ты чего это удумал?

– Руки, говорю, на стол!"

"Ратманов послушно выполнил приказание. Тем более что руки от выпитого и так немного дрожали и ими хотелось на что-нибудь облокотиться. Но все-таки ситуацию нельзя было назвать нормальной, и Георгий продолжил:

– Я ведь полицейский теперь, лицо при исполнении. Совсем худо тебе будет…

– А тем более! Такую шавку легавую пристрелить – одно удовольствие! А теперь бумажник тоже на стол.