Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

Я всматривалась в темную дымку и с тревогой ждала, что из нее вылезет рогатая тварь. Прямо посреди академии!

Однако на моем пути никто не вылез. Ни с рогами, ни с хвостом. Облачко рассеялось, показав обычный каменный пол, размеченный ромбовидной плиткой.

Я сделала несколько робких шажков в сторону кабинета. Оттуда тянуло сладковатым запахом, точно там жгли благовония с нотками ванили и сандала.

Прижимая к себе сочинение дрожащей подмышкой, я аккуратно заглянула внутрь. Вообразила себе ерунду какую-то! Наверняка магистр просто медитирует и курит ароматические палочки.

Нет, в кабинете был не Башелор. Он мужчина при пышных боках и залысине, а этот маг – статный, плечистый, высокий… И с подозрительно знакомой серебряной косой, пляшущей в игривом змеином танце по черной рубашке.

Склонившись над медной чашей, инкрустированной желтыми кристаллами, ректор изливал в нее что-то темное. Прямо из себя, из-под манжеты! Вторя танцу змеи-косички, оно выползало в старинный кованый сосуд и сворачивалось в нем умиротворенным клубком.

Затем тонкий сгусток поднимал «голову» и ласково обвивал пальцы мужчины, будто просясь обратно. И Вольган в болезненной дрожи сжимал кулак.

– Батюшки святы! – взвизгнула я, расслабила подмышку и выронила сочинение на пол. Развернулась резво и быстрым шагом, мечтающим перейти на бег, потопала обратно.

– Стоять, тэйра Барнс! – окрикнули сзади.

Пытаясь унять дрожащие губы, я остановилась и нервно обернулась. Ректор шел за мной по пятам, на ходу застегивая черную запонку на рубашке.

– Что вы забыли в кабинете Башелора? – допытывался он хрипло.

– А вы? – вспыхнула я, вспомнив, что нападение – лучшая защита. – Магистр знает, что вы портите его… мм… урны?

Мы с тэром Вольганом прямо коллеги в смысле культурного вандализма.

– Хммм… – нахмурился ректор, нагнав меня у окна. – Будете так визжать – узнает.

Боги, Лиза! Надо было не останавливаться, а бежать.

Серебристый отблеск в глазах ректора намекал, что я вот-вот замолчу навечно.

– Я не буду визжать, – прошептала, в ужасе пятясь к лестнице.

Что он делал с той чашкой? Сцеживал в нее что-то из себя? Или, наоборот, вытягивал и запихивал это внутрь?

Выглядело, будто процесс для ректора мучителен. До конвульсий.