Побег из страны грез

Элла скользнула по нему тяжелым взглядом и строго спросила:

– Уверены?

– Да, – уже решительней ответил парень. И, отважившись, добавил:

– Вы можете сказать, что с моей женой?.. Мы ищем ее уже…

– Видно будет, – перебила его Элла. Покружив по гостиной, она отправилась путешествовать по квартире. Заглянула в спальню, почему-то задержалась в ванной, осматривая корыто. Вышла, подергала ручку другой, запертой комнаты.

– Я могу открыть, – поспешно сказал Сергей.

– Не стоит.

Элла вернулась в гостиную и заняла единственное кресло.

Сев в него так царственно, будто на трон, она сложила на коленях руки и прикрыла глаза. Ресницы у нее оказались длинными, и сейчас, когда веки прятали тяжелый взгляд, лицо показалось очень миловидным, юным – отчасти благодаря этим кукольным ресницам.

Инга, Люба, Сергей, не получив никаких инструкций, растерянно замерли, не зная, что делать, куда себя девать. Инга подумала, что сеанс всем представлялся по-другому. Где подруга нашла эту девушку? Ладно, расспросит потом. Они переглянулись, и Сергей, вспомнив, что он – хозяин, кивнул на два задвинутых под стол стула.

Бесшумно взял их, предложил гостьям присесть, а сам отошел к стене и скромно подпер ее спиной.

Долго ничего не происходило, кроме того, что по лицу Эллы будто пробегали тени. Инга даже заподозрила, что девушка уснула и видит сон. Затем губы ее чуть дрогнули, будто прошептали что-то. Ладони на коленях приподнялись и вновь плавно опустились обратно.

– Среди мертвых ее нет! – неожиданно грудным голосом провозгласила Элла и распахнула глаза, уставившись в упор на присутствующих.

Это оказалось так неожиданно, что и Люба, и Инга невольно вздрогнули. – Ищите среди живых!

– Спасибо! – обрадованно прокричал Сергей, отделяясь от стены и делая по направлению к Элле два стремительных шага. Но его порыв оборвал неожиданно громкий звон, раздавшийся с кухни.

– Там… что-то разбилось! – пробормотал он.

Элла ничего не ответила и вновь прикрыла глаза. Губы зашевелились активней, она будто читала тихо поэзию.

Иногда лицо сводило словно нервной судорогой, и тогда оно на мгновение искривлялось в гримасе – каждый раз разной. То приподнималась верхняя губа, обнажая на мгновение зубы в оскале, то она зажмуривалась крепко-крепко, то дергала вдруг щекой. Смотреть на это было неприятно, но и отвести взгляд оказалось невозможно. А губы Эллы шевелились все активней и активней, говорила она уже что-то не беззвучно, а тихо, и слова сливались в неразборчивое бормотание.