Побег при отягчающих обстоятельствах

 – Сын – это гордость отца!

– Да что вы говорите? – съязвила Вика. – Между прочим, к сыну мамаша прилагается, которая не является гордостью того же отца.

Он посмотрел на нее, повернув голову, и усмехнулся:

– Придется нам над этим поработать.

Над чем он там собрался работать, Вика не успела уточнить: они приехали.

А дальше начались «чудеса в решете», как говорила ее бабушка."

"И начались они с проходной, где Егор предъявил пропуск, охранник, почтительно улыбнувшись, отдал ему честь, и большой джип Егора плавно въехал в ворота.

Большой ухоженный сад окружал корпуса клиники. Егор подъехал к одному из зданий и припарковался, как оказалось, на специально отведенном для его машины месте.

Внутри здание больше напоминало дорогущий, стильный офис какой-нибудь компании типа «Газпрома», а не больницу, и пахло там не застарелыми больничными запахами и болезнями, а деньгами!

Это уж точно!

И оказалось, что Егор очень значимый человек в этом сообществе хорошо зарабатывающих медиков и получающих дорогое лечение пациентов.

Черт!

Вика поняла, что это ее раздражает… и не понятно, что еще, но точно совсем не то, что ей хотелось бы испытывать.

Не прибавляло оптимизма и то, что Егор за ручку со Степкой бодро шли впереди, забыв про нее, плетущуюся сзади, и то, что Степка орал на всю ивановскую: «Это мой папа!» – отвечая на вопросы о ребенке встреченных по дороге в кабинет людей.

Ах да, еще и кабинет!

А как же без него! Стильный, такой же дорогой, как царящая в клинике обстановка и как сам Егор Дмитриевич Князев.

Степан быстренько навел там свой порядок: потрогав что попадалось под руки, поразглядывав, вскарабкавшись на большое кожаное черное кресло и с удовольствием крутясь на нем.

Вика его не останавливала, пусть папаша сам разбирается с «гордостью отца». Она села на стул у двери, больше похожая на просительницу, чем на мать этого неугомонного тротила.

Егор зашел в туалетную комнату, которая прилагалась к такому кабинету, а как же! В ней даже была душевая кабинка, Вика заметила, когда он выходил, переодевшись в медицинскую форму.