По ту сторону жизни

 – Место доброе, потому что гиблое – кругом болота, да ручьи, как в белорусских лесах. Коли по ним, по воде, пойдём, ни одна собака след не возьмёт. На что немецкие овчарки натасканы были и то след, который по воде пошёл, теряли. Дальше по густолесью продираться будем. Через три версты, на холмике, встанем.

Двинулись.

– А ну, стой! Куда вы ломитесь!? Вы же не на бульваре, растуды вас в пень трухлявый! Кто так ходит?

– А как прикажешь?

– Как по минному полю! Идём медленно, цепочкой, ступая след в след. В грязь не наступать, мох не топтать – на нем след долго держится, сухие сучья обходить, чтобы они под ногой не переломились, ветки отводить рукой и передавать идущему сзади, листья не обрывать, капли воды с них не стряхивать.

– Ладно, не учи учёных. Знаем, хаживали.

Идёт отряд, как один организм, как сороконожка, в один след, так что не скажешь сколько здесь бойцов прошло.

– Привал десять минут.

Сели, где посуше. Дышат. От телогреек пар поднимается. Тяжко… А все ж на «общих» хуже было. Спросил кто-то:

– Слышь, «Партизан», кто тебя натаскивал?

– Жизнь. И немцы. Кто экзамен выдержал – жив, кто нет – в овраге лежит или обглодан зверьём и по косточкам растащен.

Густолесье. Склон каменный, мелким кустарником поросший.

– Пригнись! Камни придерживай, мох подошвой не сдирай.

– Есть.

Перемахнули гряду. За ней ручей.

– Входи в воду.

Пошли, черпая ботинками, намокая по самые колени. Ледяная водичка, до костей пробирает. Зачем такие измывательства, когда никто вслед не идёт?..

А что бы привыкали, чтобы рефлексы появились. Девять раз нагнёшься просто так, на десятый – когда надо! Не должен боец думать, что и зачем делать, где и как идти – ноги его должны за него думать и руки, а не голова.

– Выходим.

Пошли серпантином по лесу.

– Здесь!

Холмик небольшой, сухой, поросший елями и соснами на берегу ручья. В ручье – вода, в лесу – дрова, что еще бойцу нужно!

– Деревья валим в пятистах метрах, да не кучей, а вразнобой, по одному, чтобы проплешин не было. Стволы, лапник таскаем сюда.