По понятиям Лютого

Через секунду голова и рука Локуса косо съехали вниз и угодили прямо на сверкающие сокровища, а остальная часть тела упала в толпу, заливая кровью тех, кто находился в первых рядах.

Челядь шарахнулась назад, Толстый Тодд пытался принять командование на себя, но рана была слишком тяжелой – он побледнел и с трудом удерживался на ногах, безуспешно пытаясь остановить хлещущую из разрубленного плеча кровь. Он бы и сам упал, но толстая стрела с большим наконечником и черным оперением, пробив ему шею, ускорила процесс: Толстый Тодд повалился на соседний сундук, обнимая в последних конвульсиях несметные богатства, которые так и не достались ему при жизни…

Возбужденная безнаказанностью и вседозволенностью чернь осматривалась в поисках новых врагов.

– Хозяина убили! – заорала «замковая дружина».

– Хозяина убили! – заорали «сборщики податей», которые тоже подчинялись Локусу, но наглядно демонстрировали правильность появившейся только через века поговорки: «Вассал моего вассала – не мой вассал!»

Вспыхнула отчаянная рукопашная схватка.

В ход пошли мечи, кинжалы, топоры и кухонные ножи, лучники в упор расстреливали головорезов Тодда, и через несколько минут с ними было покончено. Тем временем в зале от покосившегося факела загорелся ковер, пламя перекинулось на сваленные в угол вещи, от них занялся стол, лавки, пол… «Замковая дружина», осмотревшись и обнаружив себя без хозяев, проявила к сундукам уже совершенно новый интерес, и оружие вновь было пущено в дело.

– Скучно! – проскрипел голос наверху, и черная крыса взлетела с крыши.

То есть взлетел черный ворон, а куда делась крыса, не мог бы сказать даже самый внимательный наблюдатель. Но наблюдателей здесь не было: во дворе не осталось ни одной живой души – только изрубленные и исколотые трупы.

Сокровища в объемистых сундуках уже не сверкали огранкой и не переливались всеми цветами радуги: многоцветье оттенков было подернуто засыхающей, тусклой бордово-красной пленкой. Из одного сундука торчала верхняя часть Локуса, на обращенном к нахмурившемуся небу лице застыло ощущение вопиющей несправедливости, а торчащая в сторону рука указывала на ее виновника – распластавшегося на драгоценностях соседнего сундука Толстого Тодда.

Если бы не торчащая из шеи стрела и разрубленное плечо, можно было подумать, что он восторгается прикосновениями к сокровищам, их запахом, а может, даже и вкусом.

Тяжело взмахивая крыльями, ворон полетел прочь. Из окон замка вырывалось пламя, к небу поднимался жирный черный дым.