По острию любви

Машка с кружкой, от которой идёт пар, заходит в комнату и настороженно замирает на пороге двери.

— Я думала, ты уже ушла, — как можно равнодушнее кидает Маша в сторону Лены, после чего начинает двигаться в нашу сторону.

Доходит до стола и садится рядом со мной, демонстративно показывая, что теперь преимущество на моей стороне.

Лена это тоже понимает. Взяв себя в руки, выпрямляется и презрительно фыркает:

— Уже ухожу, не переживайте.

Это я для неё малолетка, которую можно морально продавить, как она считает.

Спокойствие и невозмутимость, которые она всем своим видом демонстрирует, уходя из комнаты, полностью перечёркиваются громким хлопком двери, которую она со злостью закрывает за собой.

— Чего ей надо было? — мрачно интересуется Машка, отхлебнув из своей кружки.

— Чтобы я перестала кидать на Громова влюблённые взгляды, — приходится признаться, тяжело вздыхая.

Сейчас начнётся."

"Подружка при любом постороннем человеке сделает вид, что она на моей стороне. А наедине так может меня пропесочить, что мама не горюй.

А уж в вопросе моей влюбленности в нашего начальника — это вообще каждодневная промывка мозгов, когда мы с ней встречаемся.

— Как бы ни противно мне было это признавать, но тут я с ней согласна, — поморщившись, Машка заводит старую пластинку.

— Маш, не начинай, — пробую остановить этот локомотив, но куда там. Подруга даже и не думает жать на тормоз.

— Юль, уже совершенно все из наших в курсе, что ты втюрилась в Грома.

Опускаю взгляд на руки, в судорожном движении обхватившие кружку с чаем.

— И все понимают, что вы с ним вот совершенно не пара.

О, они не только понимают, но и мне об этом сообщают. Кто-то достаточно в мягкой форме, лишь намёками, а некоторые даже напрямую. Само собой, подруге я про это не говорю.

Одно радует: осуждения или презрения со стороны коллег я ни разу не ощутила. Только сочувствие и некую долю жалости.

Когда я сюда вернулась месяц назад, только Лена была не рада меня видеть. Остальные искренне радовались моему возвращению. И все они достаточно быстро сообразили, что к чему. Впрочем, я особо и не скрывала. Я же не виновата, что мой взгляд непроизвольно следовал за Громовым, стоило ему появиться в зоне моей видимости.